Страница 50 из 70
разворачивает меня спиной к себе. Выгибаюсь, дергаюсь, но все безрезультатно. Властные руки
оказываются на моей груди, одним рывком рвет блузку. Маленькие беленькие пуговицы
разлетаются в разные стороны. Я охаю от шока, от страха, от удивления. Меня тут же
обхватывают за шею, толкают в сторону переговорного стола. Стулья ногой отодвигают, они
падают. Я оказываюсь расплющенной на столешнице. Мне холодно. Мне больно. Мне страшно. Край
впивается в живот.
Сукин сын! Ублюдок! Будь ты проклят! Чтобы член отсох!
Меня удерживают рукой за спиной. Я придавлена злостью, гневом, безумием Тахировича.
Дрыгаться как муха в паутине бесполезно, паук все равно сожрет. По инерции сопротивляюсь, а
меня раздевают до конца. Меня чем-то смазывают. Слюням что ли? Фу, как мерзко! Дергаюсь,
сильнее прижимают. Убить мало! Я теперь прекрасно понимаю, как совершаются преступления,
когда женщин насилуют. Сжимаю бедра, почувствовав член шефа. Хрен тебе с редькой! Не сдамся,
как гордый Варяг. Я сейчас не под кайфом и не под алкоголем. В здравом уме добровольно не
дам. Внезапно ойкаю. Ягодица горит. Меня, кажется, только что шлепнули по заднице.
— Дура, расслабься! Не делай себе хуже!
Я ошарена шлепком, поэтому тело на мгновение расслабляется. Марату этого вполне хватает,
чтобы ворваться в меня. Шиплю, пытаясь вывернуться, но безрезультатно. Клацаю зубами на
каждое движение Шароева. Ненавижу. Заявление на него напишу. Пусть посадят за решетку. Такие
уроды должны гнить в тюрьме, а не разгуливать на свободе. А ведь были моменты, Тахирович
местами начинал нравиться, но не в этот раз. И в последующий тоже. Я пытаюсь ни о чем не
думать, превратиться в бездушную куклу.
Меня неожиданно разворачивают. Каким-то непонятным образом мы с Маратом не разъединяемся,
но я оказываюсь на полу в довольно романтичной открытой позе раком. Движения замедляются.
Марат распускает свои руки. Он гладит меня, ласкает, высекает искры, как первобытный предок
высекает искру из камня, чтобы разжечь костер. Не знаю, происходит, тело начинает
откликаться, реагировать. Я злюсь на свое предательство. Не хочу кайфовать под Шароевым.
— Не надо! – хриплю. – Еби уже!
Марат щипает за грудь. Волна боли и удовольствия прокатывается по всему телу волной. Шипит:
— Не матерись!
Приверженец великого и могучего русского языка, чтобы его! И вот этот адепт начинает
двигаться во мне и при этом не забывает нажимать на чувственные точки в моем теле. Кусаю
губу, жмурюсь, пытаюсь приглушить все ощущения. Первый кончает Марат. Он совершает несколько
мощных выпадов, вжимается в меня своей мощью и застывает. Я молча радуюсь своей крепости, но
не тут то было. Несколько движений властных пальцев, и мое тело начинает содрогаться в
конвульсиях. В этот момент ненавижу себя и Шароева. Наслаждение как вспышка. Вспыхнула и
погасла. Во мне больше боли, унижения и отчаяния.
С меня слезают. Тяжесть внутри остается. Лежу неподвижно. Неожиданно переворачивают, Марат
нависает, заглядывает в глаза мрачным взглядом. Молчит. Извинений я так понимаю
действительно ждать нет смысла. Фокусирую взгляд на кончике его носа. Наклоняется, целует.
Втягивает мои губы в рот, кусает их, жует, языком облизывает. Никакой романтики. Первый
задыхается от нашего а-ля поцелуя, вновь заглядывает в мои глаза, шепчет:
— Не думай сбегать! Достану из-под земли!
Я закрываю глаза. Проще сдохнуть, чем вот так жить. Умереть мне не позволяют. Помогают
встать с пола, под ручки отправляют в душ. Не реву. Не скулю. Не вопрошаю. Не жалуюсь. Я
сильная. Справлюсь с этим. Однако, выходя из душа и вытираясь полотенцем, понимаю одну: я
его убью.
Появляюсь в кабинете почти одетой. Блузка моя беспощадно испорчена. Ее утилизировали.
Вместо нее Марат протягивает мне футболку. Белая футболка без этикетки. Похоже, что лично
его. Надеваю, накидываю сверху пиджак. Волосы скручиваю и засовываю за ворот. Поворачиваюсь
к двери. Каждый шаг причиняет мне дискомфорт.
— Стой!
Стою. Выполняю послушно команду. Марат подходит сзади, обнимает. Нежно так меня обхватывает
своими лапищами. Трется щекой о затылок, как ласковый кот, ищущий у хозяйки внимания. Сжимаю
кулаки. Этот ублюдок определенно нуждается в психиатрической помощи, иначе невозможно
понять, как в одном человеке может уживаться чудовище и милашка. Прижимается щекой к моему
уху. Передо мной появляется коробочка.
— Это подарок тебе. Хочу, чтобы ты его всегда носила, не снимала.
— Я не продажная шлюха, чтобы мне платить, - бесцветным голосом говорю. – Рабам не положено
платить.
Объятия становятся слабее. Марат отступает, но лишь для того, чтобы встать передо мной. Я
не опускаю голову, смотрю прямо ему в глаза. Он выглядит немного растерянным, подавленным.
— Инна, я не хотел, чтобы было так… - уголок рта нервно дергается. – Просто ты мне нужна.
Не могу без тебя. И это… - берет мою руку, сует коробочку. – Надень и носи.
Сжимаю коробочку, тихо спрашиваю:
— Можно я поеду домой?
— Да.
Шароев меня отпускает. Я отрешенно возвращаюсь к его столу, забираю свою сумку с паспортом,
прохожу мимо. Не окликает в последний момент, не догоняет и не принуждает ни к чему. Иду по
пустому коридору к лифтам. Нажимаю кнопку. Разглядываю свое размытое отражение. Двери
распахиваются, захожу в кабину. Прислоняюсь к стене, смотрю на коробку в руке. Открываю ее.
Горько усмехаюсь. Какая, блин, ирония.
В коробочке тот самый браслет, который я увидела на мероприятии в ювелирном салоне. Тот
самый, который мне до ужаса понравился, что захотелось его купить себе. Красивый.…
Захлёбываюсь слезами. Ненавижу!