Возвращение Гетер

Марина смотрела в окно на вечернюю Москву. Мимо проплывали серые фасады домов с редкими неоновыми вывесками гастрономов, очереди у табачных киосков, женщины в потёртых демисезонных пальто, и лишь одна выделялась ярким болоньевым плащом цвета морской волны — предметом зависти и шепотков за спиной. На перекрёстке милиционер в тулупе с поднятым воротником и меховой шапке с опущенными ушами замёрзшими руками регулировал движение, пропуская колонну одинаковых «Волг», оставлявших за собой клубы выхлопа в морозном воздухе. Свернули на проспект Калинина, где сквозь заиндевевшие витрины «Берёзки» едва просматривались силуэты импортных товаров. Впереди сквозь падающий снег проступил знакомый контур высотки на Котельнической — серый монолит с жёлтыми окнами, где в тепле обитала партийная элита.

— Ольга Михайловна живёт здесь много лет, — негромко обронила Арина, заметив, куда направлен взор спутницы. — Особые апартаменты для особых людей.

Кивок. Марина знала, что в таких домах селили номенклатуру, известных артистов, учёных с мировым именем — и тех, кто обеспечивал безопасность режима.

Машина остановилась у массивной арки парадного входа. Они вышли на обледеневший тротуар, кутаясь в пальто под порывами морозного ветра. Снежинки кружились в свете фонарей, оседая на волосах и одежде. От реки тянуло стылой сыростью и запахом промерзшего камня.

Вестибюль встретил их гулкой тишиной и запахом полироля. Консьержка оторвала взгляд от вязания, близоруко прищурилась и коротко кивнула головой Арине, показывая, что узнала. Лифт — просторный, с зеркалом и деревянной панелью — мягко понёс наверх.

Коридор, устланный ковровой дорожкой, приглушал звук шагов. Тяжёлые деревянные двери с латунными номерами хранили за собой частную жизнь людей, вершивших судьбы страны. Арина остановилась перед одной из них — без номера. Нажала кнопку звонка.

Дверь открылась почти бесшумно. На пороге стояла женщина — на вид не больше тридцати, с идеальной осанкой и таким пронизывающим взглядом, от которого по спине Марины пробежал холодок. Шёлковый халат тёмно-вишнёвого цвета, перехваченный поясом на талии, подчёркивал стройную фигуру. Причёска безупречна, макияж свежий — не домашний вид, а состояние постоянной готовности.

— Арина Капитоновна, добрый вечер, — низкий бархатистый голос сопровождался лёгким наклоном головы. Потом внимание переместилось на Марину, и в зрачках на мгновение мелькнул интерес. — А это, должно быть, Марина. Проходите.

Они вошли в просторную прихожую с зеркалом в тяжёлой раме и мебелью, которая никогда не продавалась в советских магазинах. Обстановка дышала достатком — не кричащим, но от этого не менее очевидным.

Хозяйка провела их в гостиную — просторную, строгую комнату с тремя высокими окнами в глубоких нишах, сквозь которые были видны огни ночной Москвы. Тяжёлые бархатные портьеры были наполовину задёрнуты. На стене — одна картина: пейзаж, подлинник, в простой раме. Книжные полки от пола до потолка. Персидский ковёр приглушал шаги. Всё было хорошим, добротным — и при этом ничего лишнего: жилище женщины, привыкшей к дисциплине, а не показной роскоши.

— Присаживайтесь, — хозяйка сделала жест в сторону дивана. — Арина, ты — как всегда? Коньяк с лимоном?

Хозяйка салона почтительно кивнула. Марина отметила перемену: обычно властная и самоуверенная, сейчас Арина Капитоновна держалась робко, почти заискивающе.

— А вам? — Литарина повернулась ко второй гостье. — Что предпочитаете?

— То же, что и Арина Капитоновна, если можно, — отозвалась Марина, пристально разглядывая хозяйку.

Теперь, когда первое впечатление улеглось, можно было рассмотреть получше. Кожа слишком гладкая, без единой морщинки, глаза яркие, без возрастной тусклости. И всё же что-то — внутренняя зрелость, глубина — говорило о прожитых годах, гораздо старшем возрасте, чем можно было предположить по внешности.

— Я — полковник Ольга Михайловна Литарина, — представилась женщина, разливая коньяк по хрустальным стаканам и опуская в каждый дольку лимона. Движения были точными, выверенными — ни единого лишнего жеста. — Но вы можете называть меня Ольгой.

Протянув напиток гостьям, хозяйка села в кресло напротив, поджав под себя ноги с непринуждённостью, выдававшей артистическое прошлое.

— Арина рассказывала о вас, — продолжила Литарина, не сводя глаз с Марины. — Говорит, вы стали настоящей находкой для салона. Деловой подход, аналитический ум, умение расположить к себе гостей.. Редкое сочетание качеств.

Марина сделала глоток армянского коньяка — настоящего, а не поддельного из магазина. Алкоголь обжёг горло, но она не позволила себе поморщиться.

— Спасибо, — ответила просто. — Я стараюсь хорошо делать свою работу.

Ольга улыбнулась — одними губами, в глазах по-прежнему мерцало холодное любопытство.

— Скромность украшает женщину, — заметила хозяйка. — Но не стоит преуменьшать свои достоинства. Особенно, когда тебя оценивают.

В гостиной воцарилось молчание. Арина Капитоновна нервно поглаживала хрустальный бок стакана сухими пальцами в кольцах, переводя взгляд с Литариной на Марину и обратно. Хозяйка продолжала изучать гостью — не с вульгарным интересом клиента, а с холодной оценкой руководителя, рассматривающего кандидата на важную должность.

— У меня к вам деловое предложение, — наконец прозвучало после того, как хрустальная ёмкость была отставлена на журнальный столик. — Вернее, не у меня, а у организации, которую я представляю.

— Я слушаю, — Марина выпрямилась, сохраняя на лице сдержанный интерес.

Литарина встала и подошла к окну. На фоне огней ночного города её силуэт выглядел чётким, графичным. Повернулась:

— Вы когда-нибудь задумывались о балансе? О том, что в мире всё стремится к равновесию?

Вопрос прозвучал странно — философски абстрактно, не вязался с обстановкой и ситуацией. Лёгкая складка между бровями Марины выдала её замешательство.

— Мужчины и женщины, — продолжила Ольга, не замечая реакции гостьи. — Инь и Ян. Власть и подчинение. Всё в этом мире существует в паре, в балансе. Чтобы механизм работал гармонично, все элементы должны уравновешивать друг друга.

Она вернулась к креслу, но не села в него — ладони легли на резную спинку.