Возвращение Гетер

Глава 19. На живца

В тесной ванной комнате в квартире Арины Капитоновны Марина Шанина стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Тусклый свет лампы под потолком делал лицо желтоватым, а тёмные круги под глазами — заметнее. Три недели без нормального сна, в постоянном напряжении оставили след. Тушь на ресницы, помада на губы — каждый штрих давно стал частью образа, который приходилось поддерживать с первого дня в этих стенах.

Она подправила макияж, причесала волосы — и вот уже из зеркала на неё смотрела молодая женщина с прямыми тёмно-русыми волосами, уложенными в модную причёску — объёмную у корней, с завитыми кончиками, падающими на плечи. Строгие скулы, серо-голубые глаза, чуть раскосые, придававшие облику нечто кошачье. Черты лица нельзя было назвать красивыми в классическом смысле, но они запоминались — и при правильном макияже, нужной одежде, верном настрое позволяли казаться именно той, кого в ней хотели видеть: умной собеседницей для профессора-международника, искренне восхищённой поклонницей для стареющего режиссёра, понимающей утешительницей для уставшего от власти чиновника. При этом она помнила о своей задаче: выявить связи в сети подпольных притонов для партийной элиты.

Поправив ворот блузки из тонкого крепдешина, купленной на первый «гонорар» — слово, которое даже мысленно заключалось ею в кавычки, Марина вспомнила наставление хозяйки: «Клиенты любят свежесть, деточка, но со вкусом. Никакой вульгарности. Ты не уличная девка, ты — особенная девушка».

За эти недели пришлось научиться улыбаться мужчинам, которых видела впервые, говорить комплименты их галстукам и часам, слушать бесконечные рассказы о командировках и жёнах, переставших понимать. Научиться определять, когда клиент хочет просто выговориться, а когда ему нужна имитация любви. Не вздрагивать от прикосновений и сохранять на лице выражение заинтересованности, даже когда хотелось блевать от отвращения.

И за это же время удалось узнать о структуре коррупции в высших эшелонах власти больше, чем за всю предыдущую службу в органах. Имена, должности, связи, потоки валюты, каналы ввоза контрабанды — всё это всплывало в непринуждённых разговорах после секса, когда мужчины, расслабленные и благодарные, становились болтливыми.

По вечерам, запершись в своей маленькой каморке, Марина лежала на кровати с закрытыми глазами, перебирая и систематизируя в памяти каждое услышанное слово, каждую интонацию, каждую оговорку. Мысленно соединяла имена с датами, места с событиями, выстраивая в голове сложную схему связей. Раз в три дня звонила Родионову по условному телефону из автомата на углу Большой Бронной, передавая всё одной шифрованной фразой: «Бабушка чувствует себя лучше, но беспокоится о погоде».

С каждым днём картина прояснялась: салон Арины Капитоновны — лишь малая часть огромного механизма, проникшего во все сферы государственного аппарата. Механизма, ключевые фигуры которого оставались в тени, позволяя таким, как хозяйка, принимать на себя все риски.

Подведя глаза тонкой стрелкой, Марина отступила на шаг, оценивая результат. Годится. Не слишком броско, но достаточно, чтобы взгляд стал выразительным, запоминающимся.

Дверь в ванную распахнулась без стука — в этих стенах понятие частной жизни существовало условно. В дверном проёме стояла хозяйка — невысокая, подтянутая, с гладко зачёсанными назад седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Оглядела Марину с головы до ног — оценивающе, хватко, по-хозяйски.

— Хорошо выглядишь, деточка, — в интонации смешивались одобрение и собственническая гордость. — Но не переборщи с глазами. Сегодня тебе предстоит особенная встреча.

Марина опустила карандаш, развернулась. За недели, проведённые в притоне, она изучила малейшие изменения выражения немолодого лица хозяйки: морщинки вокруг глаз сейчас складывались в особый рисунок — так бывало, когда речь шла о действительно важном госте.

— Мы поедем в одно место, — Арина понизила голос, пальцы нервно сжали косяк двери. — Тебя хотят видеть.

Рука с карандашом для бровей застыла на полпути. Лицо Марины оставалось спокойным, но в уголках губ появилось напряжение.

Хозяйка улыбнулась, обнажив безупречные зубные протезы, слишком ровные и белые для её возраста.

— Ольга Михайловна Литарина, — имя было произнесено так, будто одно оно должно было оставить неизгладимое впечатление. — Она.. курирует наше заведение на самом высоком уровне. И не только наше. Очень важная персона.

Литарина. Имя, неоднократно мелькавшее в расследовании Родионова. Бывшая актриса театра Вахтангова, полковник КГБ, руководитель операции «Гетера» — разветвлённой паутины притонов, действовавшей под прикрытием ведомства. Дело двадцатилетней давности, всплывшее снова в связи со смертями врачей. Волнение удалось скрыть — ни один мускул не дрогнул.

— Я готова, — просто ответила Марина, закрывая тюбик с помадой.

— Возьми с собой необходимое, — последовал кивок в сторону косметички. — Мы едем к ней. Литарина предпочитает.. свою территорию.

Через несколько минут они уже спускались по обшарпанной лестнице подъезда. Марина шла следом за Ариной Капитоновной, отмечая, как неуверенно хозяйка ступает на высоких каблуках — редкий признак волнения, которого та обычно себе не позволяла.

У подъезда их ждала чёрная «Волга» с затемнёнными стёклами — неофициальная служебная машина, которую за годы работы в органах привыкаешь распознавать безошибочно. За рулём сидел мужчина средних лет с военной выправкой и непроницаемой миной казённого водителя, привыкшего не замечать пассажиров и не слышать разговоров.

Женщины сели на заднее сиденье. Арина едва заметно кивнула головой, и машина тронулась, влившись в поток транспорта на вечерней московской улице. Салон пах кожей сидений и табаком — шофёр, судя по всему, курил, когда оставался один.