Возвращение Гетер

— Эта семья разваливается, — тяжело выдавил он наконец. — Анна умерла, Серёжка пьёт, ты ушёл, теперь Лена пропала. Я сижу здесь и ничего не могу сделать.

Олег подался вперёд, пытаясь в полумраке разглядеть черты деда:

— Ты знаешь, где она?

— Нет, — старик покачал головой. — Знал бы — не сидел.

Внук стиснул кулаки.

— Я должен был защитить её, — обронил с горечью.

Никон Трофимович протянул руку и накрыл стиснутую ладонь внука своей — сухой, морщинистой, но всё ещё сильной.

— Мы все должны были, — проговорил он. — Я, ты, даже этот пьяница Серёжка. Все подвели.

Молчание повисло в комнате. Ни дед, ни внук не знали, что сказать дальше.

Родионов сидел в полумраке кабинета, освещённого настольной лампой с зелёным абажуром. Жёлтый круг света ложился на стол, выхватывая из полутьмы разложенные фотографии, папки с документами и чашку остывшего кофе. За окном давно стемнело, огромное здание на Лубянке опустело — лишь в нескольких окнах горели огоньки, да по коридорам изредка проходили дежурные офицеры. Но капитан не замечал ни усталости, ни пустоты вокруг. Склонившись над столом, он всматривался в лица на фотографиях.

Взял снимок Ордина 1955 года из дела «Гетер». Чёткое чёрно-белое изображение: молодой мужчина с правильными чертами лица, тёмными, зачёсанными назад волосами и холодным, пронзительным взором. Рядом — другой снимок, 1958 года, тот же человек уже под фамилией Ордынцев. То же выражение на надменном лице, ни одной новой морщины, ни одной складки у рта, ни одного признака старения — словно фотографии были сделаны в один день.

Затем взгляд Родионова перешёл к другой паре снимков — Ольга Литарина. Молодая актриса театра Вахтангова, племянница Клавдии, 1955 год. И она же — на фотографии оперативной съёмки 1975 года, через двадцать лет. Те же черты, та же безупречная кожа, лишь причёска изменилась да взгляд стал жёстче, холоднее. Никаких следов времени в облике женщины, перешагнувшей сорокалетний рубеж.

— Что же вы такое? — прошептал капитан, уставившись на фотографии. Голос прозвучал странно в пустом кабинете.

Он потянулся к пачке «Явы», вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Синий дым поплыл к потолку, смешиваясь с жёлтым сиянием лампы. Следователь глубоко затянулся, ощутив, как никотин немного проясняет голову. Двое суток без сна, на одном кофе и сигаретах — но сейчас было не до отдыха.

Перед ним лежал потрёпанный блокнот Терняева, открытый на странице с записями о природе суккубов и инкубов. Почерк бывшего полковника — острый, угловатый, с сильным нажимом, выдающим внутреннее напряжение. Некоторые слова подчёркнуты по нескольку раз.

«Они — не люди. Они древнее нас, древнее наших государств и идеологий. Они питаются нашей энергией, нашими жизнями, манипулируют через постель. Всегда на вершине власти — при царях, при комиссарах. Всегда рядом с теми, кто принимает решения. Клан инкубов — хищники, высасывающие энергию. Клан суккубов — дающие энергию, но в обмен на контроль».

Капитан отложил блокнот и потёр веки. Записи звучали как бред сумасшедшего — и всё же доказательства лежали перед ним. Люди, не стареющие десятилетиями. Совпадения, слишком многочисленные, чтобы быть случайными. Цепочка смертей, тянущаяся с пятидесятых годов.

Он снова взял фотографию Ордынцева, вгляделся в холодные зрачки, которые целились прямо в объектив с той особой неподвижностью, что бывает только у очень дисциплинированных людей — или у хищников перед броском. Нечто нечеловеческое сквозило в этом облике, в идеальной симметрии черт, в застывшем выражении глаз.

На соседнем столе зазвонил телефон — резко, пронзительно. Родионов вздрогнул и отложил фотографию. Ночной звонок не предвещал ничего хорошего.

— Родионов, — бросил он, сняв трубку.

— Товарищ капитан, это Синица, — раздался знакомый голос Марины Шаниной. — Докладываю: Елена приняла первого клиента.

Следователь помолчал. Марина не могла защитить девушку — только наблюдала, как студентку втягивают в ту же систему, в которой погибла её мать.

— Кто был клиент? — спросил наконец, стараясь говорить ровно.

— Валентин Петрович Суриков, заместитель начальника отдела международных связей Министерства внешней торговли, — отозвалась Шанина. — Один из постоянных клиентов Арины. Хорошо платит, неагрессивен, но любит молоденьких.

Родионов стиснул трубку.

— Как она? — спросил, и в голосе всё-таки проскользнула нотка беспокойства.

— Держится, — после паузы отозвалась Марина. — Делает вид, что всё нормально. Приняла душ, выпила чаю с хозяйкой, пересчитала деньги. Сейчас спит — Арина дала снотворное.

Капитан закрыл глаза. Он должен был вытащить девушку до того, как та оказалась в кровати с клиентом. Но вместо этого позволил сделать из неё часть операции. И всё ради чего? Чтобы добраться до Ордынцева?

— Наблюдай. Не вмешивайся, — выдавил наконец. — Через неделю мы их всех возьмём.

— Есть, товарищ капитан, — отозвалась Шанина безжизненным голосом. — Продолжать наблюдение, не вмешиваться.

— И ещё, Синица, — добавил Родионов. — Береги девочку. Насколько сможешь.

— Я.. понимаю, — вполголоса отозвалась Марина. — Сделаю всё возможное.

— Конец связи, — офицер положил трубку.

Несколько мгновений сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Потом встал, подошёл к сейфу, открыл тяжёлую металлическую дверцу и достал папку с грифом «Совершенно секретно». План операции по нейтрализации сети притонов, курируемых Ордынцевым. Список участников, распределение ролей, схема оцепления, приказы на задержание. Всё готово — оставалось дождаться момента, когда в одной из квартир соберутся все ключевые фигуры.

Следователь вернулся к столу, тяжело опустился на стул. Достал из ящика рюмку и бутылку коньяка — обычного трёхзвёздочного. Налил до краёв, выпил одним глотком, не распробовав. Только обжигающее тепло, разливающееся по горлу, да горечь во рту.

Есть рациональные объяснения — служебная необходимость, высшие интересы. Эти слова давно потеряли смысл. Но сегодня звучали особенно пусто.

Откинулся назад, уставившись в потолок, где жёлтый круг от лампы плавно переходил в тени. Комната медленно вращалась перед глазами — то ли от недосыпа, то ли от коньяка натощак. Мысли путались, растворялись в усталости, но цель он понимал чётко: необходимо закончить эту операцию. Уничтожить систему. Освободить Елену и десятки других девушек, попавших в ту же ловушку.

А если для этого придётся столкнуться с существами, более древними, чем человечество — что ж, значит, так тому и быть.