Возвращение Гетер

Не дожидаясь ответа, стянула красное через голову, оставшись в одном белье, и потянулась к вешалке с тёмно-синим бархатным нарядом. Елена невольно ею залюбовалась — стройная фигура, узкая талия, длинные ноги. Заметив восхищённый взгляд, модница подмигнула:

— Нравлюсь? Ничего удивительного. У меня все клиен.. — запнулась, — все друзья от меня без ума.

В дверях показалась Марта с сигаретой:

— О, показ мод? Я тоже хочу! — и, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь. — Кир, дай примерить зелёное, то, что с вырезом.

— Бери, — великодушно разрешила хозяйка наряда. — Только осторожно, молния туговато идёт.

Вскоре помещение превратилось в импровизированную костюмерную: девушки переодевались, вертелись перед зеркалом, давали друг другу советы, хохотали. Кто-то включил магнитофон «Астра», поставил катушку — «Лунная серенада» Гленна Миллера, музыка, которую не услышишь в обычном московском жилье.

Елена сидела в стороне, наблюдая за весёлым переполохом. Она никогда не участвовала в таких девичьих посиделках — в школе держалась особняком, в институте тоже не сближалась с сокурсницами. А среди этих незнакомок её никто не расспрашивал, не осуждал, не окидывал взглядом с тем особенным выражением, которое появилось у соседей после её свадьбы с отчимом.

— Эй, а ты чего сидишь? — Кира подошла с нарядом цвета морской волны. — Примерь. Тебе должно пойти с твоими тёмными волосами.

— Я.. я не могу, — растерялась Елена. — Это же твоё.

— Ну и что? — пожала та плечами. — У нас всё общее. Правда, Март?

— Ага, — кивнула блондинка, поправляя бретельку изумрудного наряда. — Даже мужики.

Девушки рассмеялись, а Елена почувствовала, как краснеет. Но всё же встала и взяла протянутый шёлк. Тонкая ткань, прохладная на ощупь — такое не купишь в обычном универмаге, только в «Берёзке», да и то не всегда.

— Не стесняйся, — подбодрила Кира. — Тут все свои. А если и зайдёт кто из мужчин — ничего дурного. Привыкнешь.

Елена неуверенно сняла шерстяное платье и надела шёлковое. Ткань скользнула по телу, прохладная и лёгкая. В зеркале отразилась незнакомка — стройная, изящная, с блестящими от волнения глазами.

— Вот! Я же говорила! — торжествующе воскликнула Кира. — Тебе очень идёт, красавица! Правда, девочки?

— Только причёску надо сделать, — подтвердила Марта. — И макияж.

Девушки окружили новенькую, трогали волосы, обсуждали укладку, спорили, какие тени подойдут. Кто-то принёс расчёску, кто-то — шпильки. Они суетились вокруг, а она стояла посреди этого переполоха, смущённая и растроганная одновременно.

И только когда суета немного улеглась, Елена различила в комнате ещё одну фигуру. В дальнем углу, в кресле под торшером, сидела молодая женщина с книгой. Казалось, она полностью погружена в чтение и не обращает внимания на шум и хохот вокруг. Но Елена поймала её взгляд — внимательный, изучающий, на миг задержавшийся на ней, прежде чем снова опуститься к страницам.

— Кто это? — шепнула она Марте.

— Марина, — так же приглушённо отозвалась та. — Аспирантка какая-то. Вечно с книжками. Живёт недавно. Арина Капитоновна привечает — говорит, умная очень.

Елена кивнула и снова покосилась на читающую. Было в ней нечто — отстранённость, холодность посреди всеобщего веселья. Она не принадлежала к этому кругу, этому пристанищу, а следила за всем со стороны. Впрочем, не все же должны быть такими громкими и открытыми. Кому-то нравятся тишина и книги.

К вечеру вернулась хозяйка. Зашла, окинув взглядом разбросанные наряды, девушек в разной стадии одетости, магнитофон «Астра» с бобинами, всё ещё проигрывающий запись Гленна Миллера.

— Ну, вы и устроили, — проговорила с наигранной строгостью. — А ужин кто готовить будет?

— Я могу помочь, — вызвалась Елена, поспешно снимая шёлковое платье.

— Не сегодня, деточка, — повторила хозяйка, и во взоре мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. — Лида сегодня дежурит. А ты отдыхай. Привыкай.

К чему привыкать, не уточнила.

Елена ощущала себя необъяснимо легко в этом пристанище, среди этих женщин, их смеха, примерок и музыки. Не было давящего чувства вины, недобрых взглядов соседей. Можно было оставаться собой — или, по крайней мере, той собой, которую хотелось бы обнаружить в зеркале.

И только один раз, когда снова поймала на себе изучающий взгляд аспирантки, ей стало не по себе. Марина же, глядя на Елену, на мгновение замерла, кончики пальцев на корешке книги побелели от напряжения. В глазах промелькнуло узнавание. «Дочь Анны Ставицкой? Здесь?» — пронеслось в голове, а в памяти всплыла фотография из папки, которую показывал Родионов. Она опустила глаза в книгу, но строчки расплывались. Нужно наблюдать. Собирать информацию. Не выдать себя раньше времени.

Вечером, когда все разошлись кто куда, а Лида играла что-то печальное и негромкое на пианино, Елена сидела у окна, провожая взглядом снежинки над заснеженным двором. Хозяйка подсела, протянула чашку с чаем.

— Нравится тебе у нас? — поинтересовалась.

— Да, — отозвалась Елена. — Очень. Тут.. никто не осуждает.

— Правильно, детка, — Арина Капитоновна тронула её руку. — Судить — не наше дело. Жизнь и так достаточно сложна. А у нас своя семья, можно сказать. Девочки помогают мне, я — им. Вот и ты отдохнёшь, в себя придёшь, а там решим, чем можешь быть полезна.

Елена кивнула, сжимая чашку в ладонях. В этот момент она не задумывалась, что значит «быть полезной» в этом обиталище. Не уловила пристального взгляда аспирантки, на миг оторвавшейся от книги. Не заметила, как хозяйка обменялась с Мариной коротким понимающим кивком.

Ловушка выглядела как приветливый дом. И Елена, измученная предательством и одиночеством, с благодарностью в неё погружалась.