Возвращение Гетер

— У меня есть допуск, — Родионов достал красную книжечку, подтверждающую право на работу с совершенно секретными источниками.

— Это общий, — пожал плечами заместитель. — А для «Гетер» требуется специальный. От отдела «Т».

К четвёртому дню следователь почувствовал, что в игру вступили силы посерьёзнее архивных чиновников. Его вызвали в отдел режима, где молодой майор с ледяным прищуром поинтересовался, зачем ему понадобились материалы двадцатилетней давности. Родионов ответил уклончиво, сославшись на текущее расследование и приказ руководства. Майор не настаивал, но что-то в его взгляде подсказывало: «наверху» уже знают об интересе к «Гетерам».

— Видите ли, — начал майор, откинувшись в кресле, — таких документов у нас просто нет в хранилище. Возможно, они были уничтожены при пересмотре архивов в шестидесятом году. Или переданы в закрытый фонд, куда допускается очень ограниченный круг лиц.

Капитан понимал — это вежливая форма отказа. Он поднялся и вышел без единого слова. Ощущение беспомощности — редкое и оттого особенно неприятное для офицера КГБ — накрыло его в опустевшем коридоре режимного отдела.

И тут он вспомнил слова Андропова: «Если возникнут проблемы — любые, сообщайте в мою приёмную с кодовым словом "Хронос"».

Юрий Владимирович в это время обычно на месте, если не вызван в ЦК или Кремль. С неожиданной решимостью следователь направился к ближайшему телефону в фойе.

— Приёмная Андропова, — ответил сухой женский голос.

— Капитан Родионов. Хронос, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

На том конце провода воцарилась тишина. Затем интонация изменилась, став более внимательной:

— Одну минуту, соединяю.

Через несколько секунд он услышал знакомый ровный голос:

— Слушаю вас, капитан.

— Юрий Владимирович, мне отказывают в допуске к архивам дела «Гетеры» пятьдесят пятого года. Без этих документов я не могу продвинуться в расследовании по Ордынцеву.

— Понятно, — короткая пауза. — Ждите звонка.

Связь прервалась. Родионов повесил трубку и направился к себе. Использование прямого канала к председателю могло вызвать нежелательное внимание. Но выбора не оставалось.

Звонок раздался через час. Сухой голос секретарши сообщил, что его ждут в специальном архиве в 15:00. Пропуск будет готов на проходной.

Хранилище располагалось не в главном здании на Лубянке, а в неприметном особняке на Большой Лубянке — дореволюционном строении с потемневшими от времени стенами. Внутри царил промозглый воздух с едким привкусом химикатов, используемых для обработки бумаг. Следователя встретил пожилой архивариус бледного вида с безжизненным взором — человек, проведший всю жизнь среди старых документов и забывший о существовании внешнего мира.

— Вас ждут, — проронил он тихо. — Прошу следовать за мной.

Они спустились по узкой лестнице в подвальное помещение. Зябкость здесь ощущалась ещё сильнее. Капитан невольно поёжился, хотя и был в тёплом кителе. Стены были выкрашены в болотно-зелёный цвет, из-под краски местами проступала сырость. Архивариус остановился перед массивной металлической заслонкой с кодовым замком.

— Это зона особого режима, — пояснил он, набирая комбинацию цифр. — Ничего нельзя выносить или фотографировать. Для работы выделено место в читальном зале.

Заслонка отворилась с характерным звуком разгерметизации. За ней оказался просторный зал с высокими металлическими стеллажами, уходящими вдаль. В воздухе висел дух старой бумаги и химической пропитки. Несколько рабочих мест, отделённых друг от друга перегородками, стояли в центре. Свет давали лампы дневного света, мерцавшие под потолком.

— Присаживайтесь, — старик указал на одно из мест. — Сейчас принесу всё необходимое.

Родионов сел, положив перед собой раскрытый блокнот. Пальцы подрагивали — предчувствие, не раз выручавшее его на оперативной работе.

Архивариус вернулся через несколько минут, неся запечатанный том. На обложке красными буквами было выведено: «Гетеры, 1955» и стояла отметка о высшем уровне секретности. По диагонали через всю обложку шли красные полосы — знак того, что знакомиться с содержимым можно только в стенах архива.

— Распишитесь здесь, — старик протянул журнал учёта. — И здесь, в графе о неразглашении.

Следователь поставил обе подписи. Когда архивариус удалился, он наконец остался наедине с томом, который мог содержать ответы на множество вопросов — или породить новые.

Родионов осторожно снял печать и раскрыл обложку. На первой странице — список лиц, имевших разрешение на работу с содержимым тома. Всего несколько фамилий, большинство вычеркнуто. Последняя запись датирована 1968 годом. Далее — оглавление, краткая справка о начале расследования. И фотографии.

Капитан осторожно вынул первый отпечаток из пожелтевшего конверта. Молодой мужчина в гражданском костюме, выходящий из гостиницы «Националь». Черты лица идеально ровные, тёмные волосы зачёсаны назад, прищуренные от солнца веки. Под карточкой подпись: «Объект "Орфей" — Ордин Г. С., 13.05.1954».

Родионов медленно положил фотографию на стол. Это был он — человек, который сейчас известен как Ордынцев Георгий Савельевич. Кадр сделан двадцать лет назад, и на нём фигурант выглядит точно так же, как на снимке 1958 года из личного досье. Ни на день старше. Ни на день моложе.

Дальше — рапорты наблюдения, донесения оперативников, стенограммы подслушанных разговоров. История вырисовывалась постепенно. В начале пятидесятых в Москве была раскрыта сеть элитных борделей для дипломатов. Иностранцам предоставляли не просто женщин — с ними работали образованные, владеющие языками девушки, умевшие поддержать беседу на любую тему. Настоящие гетеры. Они выведывали информацию, вступали в длительные связи, собирали компрометирующие сведения.

А руководил всей сетью Григорий Ордин. В документах за ним не значилось никакой официальной должности, только пометка карандашом на полях: «инвалид, II группа, пенсия». Биография была скупой, но информативной: «Происхождение неизвестно. В документации значится как уроженец Ленинграда, 1920 г. р. Однако проверка показала, что таких записей в ленинградских архивах нет. Предположительно, использует поддельные бумаги. Подлинная личность не установлена».

Следователь перевернул страницу и увидел список девушек, работавших на Ордина. Карточки, краткие биографии, информация о клиентах. Одно имя заставило его остановиться: «Литарина Ольга Михайловна, 1933 г. р., актриса Театра им. Вахтангова».