Возвращение Гетер

Елена при этих словах сжалась ещё сильнее, спрятала лицо в ладонях. Плечи тряслись от беззвучных рыданий.

— Не смей говорить за мать! — рявкнул Сергей, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Ты ничего о ней не знаешь! Ничего! Все эти годы — ничего! Думаешь, она была святой? Думаешь, была безупречной женой? Как бы не так!

Выражение его лица исказилось, губы задрожали. Он шагнул к Олегу.

— Знаешь, что я.. — он запнулся, зрачки метнулись в сторону, пальцы судорожно сжались и разжались, — что я всё это время терпел? Что я закрывал глаза на её поздние смены, на эти французские духи, на шёлковое бельё? Ты хоть представляешь, что твоя мать..

Олег не дал ему закончить. Кулак взметнулся сам, без сознательного решения — короткий хруст, кровь брызнула из разбитого носа, попав на белую ткань на груди, капнула на пол. Сергей пошатнулся, схватился за стену, вытер лицо тыльной стороной ладони — на коже остались красные разводы.

Олег стоял над ним, тяжело дыша. Но бить ещё раз не хотелось — хотелось уйти, перестать дышать одним воздухом с этими людьми.

— Я ухожу, — произнёс он сквозь зубы. — Навсегда. В этом доме всё сгнило.

Он развернулся, бросил последний взгляд на сестру. Елена сидела неподвижно, простыня сползла, обнажив хрупкие плечи. Подняла голову — в её глазах была такая беспомощность, такое отчаяние, что на секунду Олег заколебался. Забрать её? Увести от этого безумия?

Но в следующий момент она отвернулась, уткнувшись в колени. И Олег понял — не уйдёт. Что-то держит её здесь, что-то тёмное, болезненное, чего он не в силах понять.

Он вышел из комнаты, не оборачиваясь. Прошёл через прихожую, на ходу схватив куртку с вешалки. Сунул ноги в кроссовки, не расправляя задники. Выскочил на лестничную клетку, с грохотом хлопнув входной дверью.

В спальне повисло молчание — только тяжёлое дыхание Сергея и сдавленные всхлипы Елены. Он медленно опустился на кровать рядом с ней, зажал нос, пытаясь остановить кровь.

— Пройдёт, — произнёс, непонятно к чему относя — к разбитому носу или к случившейся катастрофе. — Всё пройдёт, Леночка.

Протянул руку, коснулся её плеча. Елена вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы скользнули выше, к шее, зарылись в тёмные волосы.

— Поженимся, — сказал Сергей, вытирая кровь с губ тыльной стороной запястья. — Послушай, подожди, не мотай головой. Подумай. Олег ушёл — он не вернётся. Дед не разговаривает, закрылся у себя. Через неделю узнают соседи, через две — на кафедре, через месяц — в твоём институте. Тебя вызовут в деканат, спросят: правда ли, что ты сожительствуешь с отчимом? И что ты ответишь? А у меня партбилет, Лена. Меня выгонят с кафедры за аморалку. Нас обоих затравят, — он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза. — Но если мы распишемся — всё меняется. По закону я тебе не кровный родственник. Штамп в паспорте — и мы муж и жена. Законная семья. Никто ничего не сможет сделать. Ни деканат, ни партком, ни соседи. Понимаешь?

Елена медленно подняла голову. Лицо, опухшее от рыданий, влажные пряди прилипли к щекам. Она воззрилась на Сергея отрешённым, ничего не выражающим взглядом.

— Хорошо, — прошептала еле слышно. — Хорошо.

В голове пульсировала единственная мысль: это теперь её долг. Мама ушла, оставив пустоту, которую кто-то должен заполнить. И она, Лена — её продолжение, её отражение. Разве не для этого она здесь? Сергей не виноват, что видит в её чертах черты матери. Может, это и есть её предназначение — стать для него тем, чем была она. Теперь она вместо матери должна исполнять супружеский долг — так устроен мир, так устроена эта семья. Она станет женой — раз он этого хочет. Любовницей — раз её плоть давно привыкла откликаться на его прикосновения. Другом — раз больше ни у него, ни у неё никого не осталось. Мама делала это для чужих мужчин, за деньги, в казённых палатах режимной больницы. А Елена сделает это для одного — для того, кто её вырастил, кто читал ей на ночь, кто любил и оберегал. Если уж судьба определила ей повторить материнский путь, пусть хотя бы в этом будет разница. Пусть хотя бы это будет похоже на семью.

Сергей улыбнулся — первый раз за всё время. Улыбка, несмотря на разбитую губу и кровь, выглядела торжествующей.

Елена замедлила шаг, когда они с Сергеем Витальевичем свернули на улицу Грибоедова. ЗАГС — серое здание сталинской постройки — возвышался в конце квартала. Каблуки цеплялись за трещины в асфальте. Девушка машинально поправила брошь матери у воротника простого бежевого платья, купленного вчера в универмаге. Сергей шёл рядом в тёмном костюме — том самом, в котором стоял у гроба Анны. Елена заметила, и к горлу подступила тошнота. Сказать ничего не смогла.

У входа в ЗАГС маячили две фигуры. Алина в ярком голубом платье с открытыми плечами нетерпеливо постукивала туфелькой по ступеням. Рядом переминался с ноги на ногу лысеющий мужчина средних лет в мешковатом костюме — Павел Васильевич, коллега Сергея из университета.

— Наконец-то! — Алина бросилась к ним, обдав Елену волной приторных духов. — Я уж решила, вы передумали!

Сергей Витальевич поморщился. Он казался бледным, но собранным — за эти дни успел привести себя в порядок, тщательно выбрился, белая рубашка, запонки, хотя воротник показался ему слишком тесным.

— Павел Васильевич, спасибо, что согласились, — кивнул Сергей, пожимая коллеге руку.

— Да-да.. — тот старательно избегал смотреть на Елену. — Рад помочь.

Алина схватила Елену за локоть, впилась пальцами:

— Какая красивая невеста! — в её взоре мелькнуло что-то хищное, жадное. — Как я могла пропустить такое событие?

Елена осторожно высвободила локоть:

— Спасибо, что пришла.

— Нам пора, — сказал Сергей Витальевич вполголоса. — Нас уже ждут.

Елена кивнула. Четыре человека поднялись по ступеням ЗАГСа.

Они прошли в зал. Регистратор — полная женщина лет пятидесяти в строгом тёмно-синем костюме — уже ждала за столом, покрытым красной скатертью с гербом СССР. Рядом с книгой регистрации лежали кольца на маленькой бархатной подушечке, стояла бутылка шампанского и два бокала.

Когда Елена и Сергей назвали свои фамилии, что-то мелькнуло на физиономии регистратора — едва заметный излом бровей, мимолётный взор, скользнувший по их лицам. Разницу в возрасте она явно заметила, но ничего не сказала. Только деловито раскрыла книгу записей актов гражданского состояния и начала проверять документы.