Возвращение Гетер

Выпрямился, застегнул пиджак на все пуговицы, пригладил волосы и начал спускаться — уже собранный, уже прежний капитан госбезопасности Родионов, который выполнял свой долг — и только. Когда вышел из подъезда, где его ждала служебная чёрная «Волга», от минутной слабости не осталось и следа.

Сумерки опустились на квартиру Ставицких незаметно. За окнами город затягивало сизой дымкой, в комнатах зажгли свет, но тишина стояла непривычная. Каждый погрузился в собственное горе, отгородившись от остальных.

Елена сидела за письменным столом, бездумно листая конспекты по архивоведению. Буквы не складывались в слова, содержание ускользало. Она отложила тетрадь и потянулась к настольной лампе, чтобы прибавить света.

Телефонный звонок из прихожей — резкий, настойчивый — заставил её вздрогнуть. Один, второй, третий. Никто не подходил. Четвёртый. Пятый. Елена встала.

В передней было темно. Только из-под двери кухни пробивалась полоска света — там сидел отчим с газетой. Из комнаты деда не доносилось ни звука. Елена прошла мимо кухни к телефону.

Сняла тяжёлую трубку, прижала к уху.

— Алло?

— Елену Сергеевну можно? — голос был знакомым.

— Это я.

— Капитан Родионов беспокоит.

Пальцы стиснули эбонит. Скрипнула дверь кухни — на пороге появился Сергей Витальевич, вопросительно глядя на неё. Елена отвернулась к стене.

— Извините за поздний звонок, — голос, искажённый телефонной связью, звучал суше и отстранённее, чем днём.

— Ничего, — ответила она, машинально накручивая шнур на палец. — Я всё равно не сплю.

— У меня возникли некоторые.. дополнительные вопросы, — в интонации Родионова проступило что-то более живое, — которые я не задал днём. Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

Елена чувствовала присутствие отчима, оглянулась — он стоял у кухонной двери, делая вид, что ищет что-то в шкафу. Она снова отвернулась к стене, пытаясь отгородиться хоть как-то.

— Да, конечно, — ответила она, понизив голос.

— Я вспомнил, что не спросил о записных книжках вашей матери, — начал Родионов, и у Елены перехватило дыхание. — В таких случаях обычно остаются какие-то заметки, дневники.. Что-нибудь подобное у Анны Никоновны было?

Шнур, накрученный на палец, врезался в кожу, оставляя белый след.

— Нет, ничего такого, — солгала она, сама удивляясь тому, как легко ложь сорвалась с губ. — Мама не вела дневников. Мало писала вообще. Только поздравительные открытки иногда.

Пауза на том конце провода, затем Родионов продолжил — и голос стал чуть напряжённее:

— А может быть, записи профессионального характера? Истории болезней? Списки лекарств? Номера телефонов?

Елена закусила губу. Она точно знала — нельзя говорить о маминой тайне. Нельзя выдавать последний её секрет.

— Нет, — голос звучал почти естественно. — Мама никогда не приносила рабочие документы домой.

— Да, конечно, вы говорили.. — согласился Родионов, и Елене послышалось разочарование. — А может быть, вы просто ещё не всё просмотрели? В шкафах, в ящиках стола..

— Я уже всё проверила, — твёрдо сказала Елена. — Мы с дедом готовили документы для нотариуса. Свидетельство о смерти, паспорт, трудовая книжка.. Перебрали все вещи. Никаких записей, никаких дневников.

На этот раз молчание в телефоне длилось дольше. Елена закрыла глаза, готовясь к следующему вопросу.

— Понимаю, — наконец произнёс Родионов, и голос снова смягчился. — Простите, что побеспокоил. Ещё раз примите соболезнования.

— Спасибо, — просто ответила Елена.

— До свидания, Елена Сергеевна, — попрощался капитан после короткой паузы — будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— До свидания, — она положила трубку.

Стояла у телефона, глядя на красный след от провода на пальце. Только что она солгала сотруднику КГБ. Намеренно. Сознательно. Ощущение было странным — будто она перешагнула через что-то, отделявшее прежнюю, правильную жизнь от новой — незнакомой, опасной.

— Кто это был? — окликнул её Сергей Витальевич, так и стоящий у двери кухни.

— Тот капитан, который приходил днём, — Елена обернулась к отчиму, удивляясь спокойствию собственного голоса. — Спрашивал про мамины бумаги.

— И что ты ответила? — в лице Сергея мелькнула тревога.

— Что никаких бумаг нет, — она пожала плечами. — А что я должна была ответить?

Сергей Витальевич кивнул.

— Правильно. Так и надо. Нечего им.. — он не закончил. — Пойду чай поставлю. Тебе налить?

— Нет, спасибо. Я спать пойду.

Елена вернулась к себе, плотно закрыв дверь. Прислушалась — шаги отчима удалились на кухню, звякнула посуда, полилась вода. Убедившись, что никто не идёт следом, быстро подняла матрас и достала шёлковый свёрток.

Села на кровать, развернула. Кожаный переплёт маминого блокнота поблёскивал в свете настольной лампы. Золотое тиснение — «А.С.» Елена провела кончиками пальцев по инициалам, ощущая рельеф, и на мгновение почувствовала близость к матери — острую, почти физическую. Вещь, которую мама держала в ладонях, прятала, которой дорожила.

Открыла, снова всматриваясь в записи. Цифры, инициалы, даты, непонятные пометки. Что они означали? Кто эти люди? И почему мама вела такие записи?

Почему капитан КГБ так настойчиво их искал? Что в них такого? И правильно ли она поступила, скрыв находку?

Елена не знала ответов. Но знала одно — эта записная книжка была единственной нитью к маминой тайне. Отдавать её она не собиралась — ни Сергею Витальевичу, ни деду, ни тем более капитану с пристальными серыми глазами, который смотрел на неё так, будто видел не её, а кого-то другого.

Завернула находку обратно в платок, вернула под матрас. Легла, не раздеваясь, поверх покрывала и закрыла глаза. За окном ветер раскачивал голые ветви деревьев, и тени скользили по потолку — беспокойно, бесшумно.