Возвращение Гетер

Она замолчала, встретив взгляд капитана, и остановилась на пороге. Родионов тоже замер, не договорив фразу. Ручка зависла над раскрытой тетрадью.

Они смотрели друг на друга не больше секунды, но и Никон Трофимович, и Сергей Витальевич заметили странное напряжение, возникшее в комнате. На лице капитана проступило выражение, которого до сих пор не было, — изумление, узнавание, растерянность.

— Это моя внучка Елена, — сухо представил Никон Трофимович. — Дочь Анны. Лена, это товарищ из органов, пришёл задать несколько вопросов.

Родионов моргнул и быстро поднялся. Движение вышло не таким чётким, как прежде, — на долю секунды выправка ему изменила.

— Капитан Родионов, — сказал он, и голос прозвучал чуть выше обычного. Откашлялся. — Степан Дмитриевич.

— Очень приятно, — едва слышно ответила Елена, ставя поднос на стол. — Я принесла чай. Если хотите.

— Спасибо, — Родионов сел обратно, стараясь не задерживаться на ней глазами. — Очень кстати.

Он попытался сделать пометку, но буквы вышли кривыми. Нахмурился, перевернул страницу, начал заново. Потом взял чашку, сделал глоток и обжёгся. Поморщился, но промолчал.

Елена села рядом с дедом, положив ладони на колени. Тёмные волосы собраны в простой пучок, строгая белая блузка с небольшим воротничком-стойкой — сходство с матерью на фотографиях из дела было разительным. Те же высокие скулы, те же тёмные глаза, те же длинные пальцы.

Родионов полистал папку — видимо, собираясь с мыслями. Потом закрыл её и повернулся к Елене:

— Елена.. простите, не знаю вашего отчества.

— Сергеевна, — подсказала она.

— Елена Сергеевна, — повторил капитан. — У меня к вам тоже несколько вопросов, если позволите.

Голос звучал теперь иначе — мягче, без прежней сухой деловитости. Отчим это заметил и бросил на капитана быстрый, настороженный взор.

— Конечно, — кивнула Елена. — Отвечу, если смогу.

— Вы близки.. были близки с матерью?

— Да, — просто ответила она. — Насколько это возможно при её графике работы.

— Она делилась с вами тревогами? Рассказывала о проблемах на работе?

— Нет. Мама была очень закрытым человеком. Никогда не приносила работу домой — ни физически, ни эмоционально.

— А не замечали ли вы в последнее время каких-то.. особенных телефонных звонков? Может быть, ваша мама разговаривала тише обычного? Или использовала какие-то условные фразы?

— Нет, — покачала головой Елена. — Ничего подобного.

О записной книжке с инициалами и столбцами цифр она не сказала ни слова. Что-то подсказывало: этот капитан с цепким прищуром ищет именно такую информацию. И передавать её в руки КГБ, возможно, не стоит.

— А не приносила ли Анна Никоновна домой какие-то.. необычные вещи? — продолжал Родионов, не отводя глаз от лица Елены. — Может быть, подарки от пациентов? Импортные товары? Книги, записки?

— Нет, — снова покачала головой Елена. — Никаких подарков.

Родионов несколько секунд изучал её лицо. Потом медленно кивнул:

— Понятно. Что ж, думаю, на сегодня достаточно, — он закрыл тетрадь и убрал её в портфель вместе с папкой. — Благодарю за сотрудничество.

Поднялся, одёрнул пиджак и повернулся к Никону Трофимовичу:

— Я могу вернуться с дополнительными вопросами, если возникнет необходимость. Надеюсь, вы отнесётесь с пониманием.

— Конечно, товарищ капитан, — сдержанно отозвался старик. — Мы всегда рады помочь органам.

Родионов остановил взгляд на Елене.

— До свидания, Елена Сергеевна, — сказал он. — Примите мои соболезнования. Ваша мать была.. выдающимся специалистом.

Он быстро, почти по-военному развернулся и направился к выходу. Сергей Витальевич поспешил следом — проводить. Шаги стихли в прихожей, потом хлопнула входная дверь.

Елена осталась за столом рядом с дедом. Смотрела на недопитый чай в чашке капитана и думала о том, как странно он на неё глядел. Будто знал её. Будто искал в её лице ответы на вопросы, которые не решился задать вслух.

— Зачем он приходил, дедушка? — вполголоса спросила она.

Никон Трофимович потёр переносицу усталым жестом:

— Не знаю, Леночка. Может, правда стандартная проверка. А может.. — он замолчал, не закончив фразу.

— Что?

— Может, есть что-то, чего мы о твоей маме не знали, — негромко закончил он. — Что-то, что теперь интересует органы.

На лестничной площадке пахло полиролью и старым паркетом. Родионов прикрыл за собой дверь квартиры Ставицких и прислонился спиной к стене. Раздражение нарастало — не на кого-то, а на самого себя, на собственную непростительную слабость, на то, как всё его профессиональное самообладание разлетелось, стоило этой девушке войти в комнату.

Достал пачку «Явы» из внутреннего кармана. Пальцы дрогнули — первая спичка погасла, вторая сломалась. Только с третьей получилось прикурить. Затянулся, огляделся.

— Идиот, — процедил он сквозь зубы, выпуская дым. — Профессионал, а уставился на дочь покойной, как мальчишка.

Он пришёл в эту квартиру с чётким заданием, с конкретными вопросами — узнать, не оставила ли Анна Ставицкая записей, выяснить, насколько тесными были контакты с высокопоставленными пациентами. А вместо этого сидел и пялился на девчонку. И ладно бы просто девчонка — так нет! Дочь объекта оперативной разработки! Дочь женщины, которая, если верить аналитическому отделу, могла быть замешана в очень серьёзные дела.

Но глаза.. Тёмные, с чуть заметной раскосинкой, с тем же сочетанием настороженности и затаённой печали, что и у матери на фото. И голос — низкий, с хрипотцой, будто она долго молчала перед тем, как заговорить.

Родионов спустился на один пролёт и остановился у окна. Фотографию Анны Ставицкой из личного дела он изучал всего час назад: белый халат застёгнут до последней пуговицы, тёмные волосы собраны так туго, что ни одна прядь не выбивается, глаза смотрят прямо в объектив — без улыбки, без эмоций. Сухие факты в анкете. Год рождения. Место работы. Должность. Муж. Дети. Ни одной живой детали.

И вот её дочь — с тем же овалом лица, с тем же разрезом глаз, но совершенно другая. Когда вошла с подносом, от неё пахло не духами, а хозяйственным мылом и свежезаваренным чаем. Родионов поморщился. «Это работа, — напомнил он себе, затушив сигарету о подоконник и завернув окурок в обрывок газеты. — Просто работа».