Страница 16 из 148
Он снял рубашку с плечиков, прижал к лицу и вдохнул. На него пахнуло незнакомыми французскими духами — тяжёлый, сладковатый аромат, которого он никогда прежде не чувствовал. Не «Красная Москва», к которой он привык за все годы совместной жизни. Что-то дорогое, чужое. Откуда?
Мысль мелькнула и пропала — горе вытеснило всё остальное.
Слёзы пришли сразу — горячие, неудержимые, вместе с хриплыми, судорожными рыданиями. Прижимал к лицу шёлковую ткань, вдыхал запах жены и плакал, как не плакал с детства.
— Аня, Анечка.. — бормотал он, задыхаясь. — Как я буду без тебя? Как?
Колени подогнулись, и он сполз на пол, привалившись спиной к шкафу. Перед глазами всплыл вечер у Кравцовых, когда Миша подвёл к нему хрупкую темноволосую женщину в синем платье: «Познакомься, Серёжа, это Аня». Она протянула узкую ладонь, улыбнулась уголками губ. Потом — первая прогулка по набережной, её шарф, развевающийся на ветру.. Её отец, сверливший его взглядом из-за стола, кольцо в коробочке, спрятанное в кармане пиджака.. Маленькая свадьба и первое утро в этой квартире — аромат кофе и её волос на подушке.. И дальше — их счастливая, в общем-то, жизнь: редкие выходные в Серебряном Бору, ссоры из-за дежурств, примирения, её профиль в синем свете телевизора.
Сколько он не успел ей сказать! Сколько не успел спросить!.. Почему не придавал значения её усталости в последние месяцы? Почему не заметил, как изменилась она после последнего повышения? Почему позволял так много работать? И главное — почему она никогда не говорила с ним о работе, будто оберегала от чего-то, скрытого в этом режимном отделении?
Рыдания стихли, но боль стала только острее. Сергей сидел на полу перед раскрытым шкафом, прижимая к груди рубашку жены, — разбитый, опустошённый. Водка, выпитая на пустой желудок, туманила сознание, но боль пробивалась и сквозь туман.
С трудом поднялся, цепляясь за створку шкафа. Ноги дрожали, голова кружилась. В ванную — умыться, не показываться в таком виде домашним. Что скажут дети, увидев его? Что скажет Никон Трофимович? Нужно держаться. Для детей Анны, которые теперь только на него и могут рассчитывать.
Сжимая рубашку, побрёл к ванной. Коридор плыл перед глазами, пол казался неровным. Опёрся о стену, пытаясь справиться с головокружением.
Из-за двери ванной — ни звука. Должно быть, все уже спят. В нетрезвом сознании мысли путались, уши заложило от выпитого. Нужно умыться. Не задумываясь, повернул ручку и толкнул.
Пар вырвался в коридор. Сквозь полупрозрачную занавеску виднелся женский силуэт с тёмными длинными волосами, прилипшими к спине. Тонкая рука с длинными пальцами потянулась к краю ванны за мылом. Изгиб шеи, линия плеч, тонкая талия — всё знакомое, родное.
— Аня.. — прошептал Сергей, и дыхание перехватило. Шагнул вперёд, не чувствуя ног. Силуэт за занавеской вздрогнул и повернулся. Шторка отдёрнулась, пар окутал обоих. Не осознавая, что делает, протянул руки, притянул обнажённое мокрое тело к себе, впившись губами в розовый сосок, чувствуя, как тот твердеет под языком. Тёплая, живая. Вернулась!
Секунда — и резкий толчок в грудь, звонкая пощёчина обожгла щеку.
— Дядя Серёжа! — Елена отпрянула к чугунному краю ванны, судорожно схватив полотенце и пытаясь прикрыться. Глаза, так похожие на глаза Анны, расширились от ужаса. — Вы с ума сошли?!
Сергей моргнул. Перед ним — не жена, а падчерица: мокрые пряди, прилипшие к плечам, дрожащие губы, красное пятно на коже, где только что были его губы.
— Господи, — прошептал отшатнувшись. — Лена.. Я.. Я не понимал..
Елена схватила с крючка халат, натянула поверх полотенца и бросилась мимо него в коридор. Щёлкнул замок в её комнате.
Сергей привалился к косяку. Горящая щека и ледяной ужас осознания. Что он наделал?! Посмотрел на свои ладони — они ещё помнили тепло её кожи.
Ночная рубашка Анны лежала на полу. Поднял трясущимися пальцами, прижал к лицу и беззвучно заплакал.