Возвращение Гетер

Лена прислонилась к дверному косяку, с нежностью наблюдая за мужем. В этой просторной четырёхкомнатной обители на улице Горького, выделенной Степану полгода назад, после повышения, оба всё ещё чувствовали себя гостями. Потолки под три метра, длинный коридор, раздельный санузел — такое пространство казалось расточительством.

— Доброе утро, товарищ полковник, — произнесла Елена, не скрывая лукавства. — Вам помочь или просто постоять, посмеяться?

Родионов обернулся, и на лице досада мгновенно сменилась теплом.

— А, проснулась. Извини, если разбудил. Хотел проветрить перед завтраком, а эта зараза не поддаётся.

Жена подошла, мягко отстранила мужа и нажала фиксатор сбоку от ручки — форточка легко открылась. В помещение хлынул свежий февральский воздух, принеся запах мокрого снега и выхлопных газов.

— Женская хитрость, — подмигнула Елена. — Управдом показал, когда тебя не было. Говорит, во всём доме такие.

Степан покачал головой, с демонстративной обидой отворачиваясь к плите.

— Заговор. Кругом заговор. Даже собственная жена с управдомом сговорилась.

Широкая спина тряслась от беззвучного смеха, и Елена обхватила мужа сзади, прижавшись щекой ему между лопаток, вдыхая родной запах. Даже после пяти лет совместной жизни не уставала удивляться простому счастью быть рядом с этим человеком. Сколько сил стоило научиться снова доверять, прикасаться, не вздрагивать от мужского присутствия..

— Яичницу или сырники? — спросил Степан, накрывая её кисти ладонями. — Я купил вчера сметану.

— Сырники, — решила Лена, отпуская мужа и направляясь к холодильнику. — Я сделаю. А ты кофе завари.

Они двигались по кухне с привычной слаженностью людей, давно живущих вместе. Елена доставала творог, яйца, муку, Степан колдовал над туркой, в которой уже закипал кофе. На полке среди импортных баночек с чаем стояла старая фарфоровая сахарница с отколотым краешком — единственное, что осталось от матери.

— Вот, кстати, — муж достал из кармана рубашки, висевшей на спинке стула, конверт и положил перед женой. — Пришло вчера. Разрешение на поездку в Берлин. Сроком на три года.

Елена замерла, не донеся ложку творога до миски. Три года в Берлине. Новая страна, новая жизнь. Представительство КГБ при советской военной миссии, престижная должность для Степана, возможность учить немецкий в живой среде. И главное — возможность начать с чистого листа там, где никому не известна её история.

— Когда выезжать? — спросила Лена, возвращаясь к готовке.

— Через месяц, если согласимся, — ответил Родионов, внимательно следя за реакцией жены. — Ты не обязана, Лена. Можем остаться, если не хочешь уезжать.

Взор Елены скользнул к оконному проёму, к московскому небу, затянутому серыми облаками. Где-то там, среди улиц и переулков, остались события, живущие в тёмных закоулках памяти — салон Арины Капитоновны, та страшная ночь, когда Ордынцев едва не победил.. Имена, лица, запахи — всё это иногда возвращалось в снах, от которых Елена просыпалась в холодном поту.

Уехать от этого, сменить жизнь — разве это не отличный вариант?

Но здесь, в Москве, оставалась могила матери и старый дед Никон. Здесь была студенческая жизнь — которую всё-таки удалось завершить, защитив диплом с отличием в историко-архивном, несмотря на долгий перерыв и всё случившееся.

— Я подумаю, — наконец ответила Лена, выкладывая первый сырник на раскалённую сковороду. — У нас ведь есть месяц, да?

Муж кивнул, не настаивая. Кофе в турке поднялся, и Степан быстро снял её с огня, разлил по чашкам. Аромат свежемолотых зёрен смешался с запахом жарящихся сырников.

Когда завтрак был готов, они устроились за столиком. Родионов развернул газету, Елена листала журнал. Обыкновенное субботнее утро обыкновенной советской семьи — со стороны и не скажешь, что муж — полковник КГБ, а жена прошла через такое, о чём не рассказывают за завтраком.

— У тебя футболка вся перекрутилась, — вдруг заметила Лена, отложив журнал. — Дай поправлю.

Встала и подошла к мужу, расправляя смятую ткань на воротнике. Степан поднял голову, глядя поверх очков для чтения, которые носил только дома. Старая тренировочная майка, растянутый ворот — удивительно уязвимый вид для офицера КГБ.

— Красивая, — произнёс вполголоса, притягивая жену за талию. — До сих пор не верится, что ты выбрала меня.

Лена фыркнула, вспоминая, как нелепо ухаживал за ней тогда ещё капитан Родионов — с букетами гвоздик зимой, с неловкими комплиментами, с билетами в Большой театр, которые доставал, используя служебное положение. За годы муж стал увереннее в быту, но в глубине души оставался тем же неуклюжим мужчиной, слишком долго прожившим одиноким.

— Не было никого вокруг, — мягко возразила Елена, наклоняясь и целуя его в губы. — Только ты. Всегда был только ты.

Степан прижал её крепче, продлевая поцелуй. Ладонь скользнула под халат, лаская бедро. В первые месяцы их близости Елена порой цепенела от прикосновений — и как бережно, терпеливо Родионов помогал преодолевать этот страх. Теперь вспыхивало только желание — чистое, яркое.

— Сырники остынут, — прошептала она, отстраняясь. — И тебе скоро на службу.

Муж неохотно отпустил жену, возвращаясь к завтраку.

— Вечером продолжим, — пообещал, подмигнув. — Принесу шампанское. Отметим Берлин.

Лена кивнула, снова усаживаясь на своё место. Взгляд упал на стену, где в рамках висели карточки родных. Мать — молодая, красивая, с затаённой грустью во взгляде. Их со Степаном свадебное фото — скромная регистрация в районном ЗАГСе, без белого платья и пышного застолья, только близкие. И дед Никон.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И, возможно, Берлин действительно был хорошим шансом начать новую главу.

* * *

Поздний вечер навис над московской улицей у станции метро «Сокол». Редкие прохожие спешили по домам, закутываясь в пальто и шарфы. Февральский мороз щипал щёки, забирался за шиворот, жалил пальцы сквозь перчатки. Фонари отбрасывали пятна света на утоптанный грязный снег, между которыми зияла темнота.

Из стеклянных дверей метро выходили последние пассажиры: женщина с тяжёлыми сумками, пожилой мужчина с тростью, молодая пара, шепчущаяся о своём. Одинокая фигура в длинном пальто быстро свернула к жилым домам, оставляя на заснеженном тротуаре цепочку ровных следов.