Возвращение Гетер

Брежнев резко поднялся, с такой силой ударив кулаком по столу, что чашки с гербами подпрыгнули на блюдцах.

— Арестовать их всех! — прорычал он. — Ордынцева — в первую очередь! Понял, Юрий?

— Будет исполнено, Леонид Ильич, — сдержанно ответил Андропов, собирая снимки обратно. — Операцию проведём без лишнего шума.

— Позаботьтесь, чтобы Галина ничего не узнала, пока мы не закончим, — добавил Брежнев тише, и в голосе проступила не генсековская жёсткость, а усталость отца, бессильного перед собственной дочерью. — Не хочу, чтобы она.. вмешивалась.

— Разумеется, Леонид Ильич, — склонил голову Андропов.

Выходя из приёмной, председатель КГБ позволил себе скупую усмешку. Операция получила одобрение. Теперь можно было действовать открыто.

Но Юрий Владимирович не заметил, что всё время разговора в углу кабинета тихо сидел Цуканов — личный помощник Брежнева, мужчина средних лет с редеющими волосами и незапоминающимся лицом. Тот делал пометки в блокноте, не привлекая к себе внимания — настолько привычной была его фигура в этих стенах. Когда гость ушёл, а Леонид Ильич отправился отдыхать, Цуканов остался один.

Убедившись, что за ним никто не наблюдает, подошёл к аппарату спецсвязи и набрал короткий номер.

— Константин Устинович? Это Цуканов, — произнёс почти шёпотом. — Срочные сведения.

На другом конце провода Черненко — давний соратник Брежнева и главный соперник Андропова — слушал, не перебивая.

— Юрий Владимирович только что получил от Леонида Ильича санкцию на задержание Ордынцева и всей группы. Обвинения серьёзные — шпионаж, сбор компромата, попытка вовлечь Галину Леонидовну.

Черненко помолчал, потом спросил:

— Когда?

— Думаю, начнёт действовать немедленно.

— Понял.

Цуканов дал отбой и вернулся к бумагам — его роль была исполнена.

Черненко тоже не медлил. Связался с Пономарёвым — заведующим Международным отделом ЦК, непосредственным начальником Ордынцева. Сообщение было скупым, без подробностей, но с главным посылом: Ордынцев под ударом, председатель КГБ получил санкцию на арест.

Цепочка предупреждений дошла до заведующего сектором той же ночью. В квартире на Кутузовском проспекте раздался звонок.

— Георгий Савельевич, это Пономарёв, — прозвучало в трубке сухо и деловито. — Проблемы. Андропов получил разрешение на ваше задержание. Возможно, уже сегодня.

Ордынцев слушал, глядя на панораму Москвы за тёмным стеклом. Его отражение, проступавшее на фоне городских огней, оставалось неподвижным — только зрачки на мгновение вспыхнули серебром.

— Спасибо за предупреждение, Борис Николаевич, — выговорил ровно. — Значит, пора. Активируйте «Феникс».

Едва закончив разговор, он снял вторую трубку — параллельного аппарата. Ухоженные пальцы уверенно набрали семизначный номер, не значившийся ни в одном справочнике.

— Код семнадцать, — сказал без приветствия, тоном, от которого в комнате стало холоднее. — Скоро у меня. Всех.

Дал отбой. Набрал следующий номер. Тот же приказ, та же интонация, не допускающая возражений. Ещё три вызова — быстро, точно, без единого лишнего слова.

В ожидании хозяин квартиры подошёл к сейфу, скрытому за картиной с видом Праги. Достал потёртый кожаный портфель с монограммой человека, умершего много десятилетий назад. Из верхнего ящика письменного стола извлёк тонкую папку с надписью «Феникс», просмотрел содержимое, коротко кивнул и убрал в портфель.

Вызванные люди прибыли быстро. Ордынцев впустил первого — на губах мелькнула бледная тень удовлетворения. Те, кто служит тысячелетним существам, умеют не опаздывать.

Пятеро вошли один за другим, почти бесшумно. Все в строгих тёмных костюмах, белых рубашках и неприметных галстуках. Со стрижками, которые не запоминались, с лицами, которые стирались из памяти через минуту после встречи. Все несли одинаковые чёрные папки — такие же, с какими сотрудники ЦК ходят на заседания.

Глава клана провёл их в кабинет-гостиную — просторную комнату с массивным столом у окна и книжными шкафами вдоль стен. Лишь внимательный наблюдатель мог заметить странность: некоторые из книг на полках были изданы в XVIII веке, а то и раньше. А среди статуэток на каминной полке стояла маленькая фигурка этрусского божества, которой было более двух тысяч лет.

Мужчины расселись вокруг овального стола. Ни один не заговорил, не задал вопроса, не выказал беспокойства. Ждали, сложив руки на папках, уставившись прямо перед собой — пять безликих фигур, пять инструментов, готовых к работе.

Ордынцев не сел. Начал расхаживать по комнате — от стены к стене, отмеряя шаги с военной точностью. Торшер в углу отбрасывал длинную тень, двигавшуюся за хозяином по натёртому паркету.

— Товарищи, — начал он негромко, но с интонацией, заставлявшей вслушиваться в каждый звук, — ситуация критическая. Андропов получил санкцию Брежнева на полномасштабную операцию против нас. Аресты начнутся в ближайшее время.

Никто из сидящих не пошевелился, лишь у одного дёрнулся уголок века — единственное проявление эмоции, тут же подавленное.

— Уберите всё. Немедленно. Закройте все салоны, ликвидируйте всех участников. Не оставляйте следов.

Инкуб остановился у окна. За стеклом простиралась заснеженная Москва — тёмная, безлюдная, с редкими огнями и пустынными улицами.

— Товарищ Николаев, — обратился он к крайнему человеку слева, — вы отвечаете за ликвидацию архивов. Все документы из хранилища на Садовом кольце уничтожить. Картотеку клиентов — сжечь. Фотоархив перевезти в резервное хранилище номер три. Шифровальные книги и коды — ко мне лично.

Николаев склонил голову, делая пометки мелким, убористым почерком.

— Товарищ Степанов, — перевёл взгляд на следующего, — на вас объекты недвижимости.

Степанов записал, не поднимая головы.

— Товарищ Кузнецов, — продолжал Ордынцев, не меняя тона, — персонал категории А — эвакуировать по схеме «Ласточка». Новые документы, билеты, легенды — всё стандартно. Персонал категории Б — распустить, наблюдение по стандартной схеме три месяца. Персонал категории В..

Ордынцев сделал паузу, вперив взор в третьего. Тот выдержал это безмолвное давление без эмоций, спокойно ожидая продолжения.

— Персонал категории В — ликвидировать. Без следов.

— Так точно, — ровно ответил Кузнецов, записывая. Ни один мускул на лице не дрогнул, хотя только что им был получен приказ об убийстве нескольких человек.