Возвращение Гетер

— Это было ошибкой, — прервала его Кристина. — С самого начала. Я думала, что в тебе есть что-то особенное. Но ты — просто копия. Бледная тень.

— Копия чего? — прошептал Сергей, не понимая.

Зрачки Поповой сузились до крошечных точек.

— Я встретила другого мужчину. Именно того, кого искала: силу, страсть, огонь. А ты.. — на её губах появилась горькая гримаса, — ты слишком похож сам на себя: слабый и безжизненный.

Сергей отшатнулся. Мысль о том, что она нашла кого-то ещё, рвала изнутри.

— Ты.. с другим? — выдавил он, чувствуя, как комната поплыла перед глазами.

— Да, — ответила Кристина ровно. — Он не выпрашивал моего внимания, не унижал себя мольбами. Просто был собой — и этого оказалось достаточно.

Она сделала шаг к выходу, решив закончить разговор. Но Сергей рванулся вперёд, схватив её за запястье.

— Нет! — сорвалось с губ. — После всего, что было между нами.. ты не можешь уйти!

Его рука неожиданно крепко впилась в кожу. Кристина нахмурилась, раздражённо отстранилась.

— Отпусти, — проговорила она негромко. — Ты только хуже делаешь себе.

— Я люблю тебя! — Сергей задыхался от собственных слов. — Я готов на всё: уйти с работы, переехать — лишь останься рядом!

Она глянула сверху вниз на эту умоляющую позу, потерявшую достоинство. Спокойно и твёрдо вырвала запястье из его хватки.

— Прощай, — произнесла ровным голосом. — И не пытайся искать встреч или звонить. Бесполезно.

Открыв дверь, вышла не оборачиваясь. Сергей рухнул на колени в пустом коридоре, уставившись на захлопнувшуюся створку.

В тусклом свете ночника тело Олега отливало бронзой. Юноша спал на спине, разметавшись по кровати — одна рука за головой, другая свисала с края. Простыня сбилась к ногам, обнажив торс с проступающими мышцами и дорожкой тёмных волос, уходящей под резинку трусов. Дыхание — глубокое, ровное, с лёгким посвистыванием на выдохе.

Кристина сидела рядом в кресле, закутавшись в шёлковый халат. Между пальцев тлела сигарета — редкая американская «More» в длинной коричневой пачке, которую привозил знакомый дипломат. Дым поднимался тонкой струйкой, растворяясь под потолком. Третья неделя их отношений подходила к концу, и с каждым днём Попова всё больше убеждалась: Ордынцев был прав, Олег действительно представлял особый интерес.

Их встречи проходили по одному сценарию. Она приглашала его к себе, они пили вино или коньяк, говорили о литературе, искусстве, обсуждали джаз или запрещённые книги, которые неизменно оказывались под рукой. Потом — секс, яростный и изматывающий, после которого Олег обычно засыпал, а Кристина.. начинала настоящую работу.

Бесшумно поднявшись, она погасила сигарету в хрустальной пепельнице. Прошла к книжным полкам, где Олег оставил сумку. Содержимое было ей давно знакомо — учебники, конспекты лекций, потрёпанный томик Хемингуэя на русском, фотоаппарат «Зенит» с объективом «Гелиос». Ничего нового, ничего, что могло бы привести к записной книжке Анны Ставицкой.

За эти недели Попова осторожно расспрашивала его о матери, о её привычках, вещах, бумагах. Олег отвечал скупо, часто отделываясь неопределёнными фразами.

— Мама всегда работала допоздна, — говорил он, пожимая плечами. — Приходила, проверяла уроки, готовила ужин. Обычная советская женщина. Не знаю, что тебя так интересует.

— А личные вещи? — спрашивала Кристина, делая вид, что просто поддерживает разговор. — Дневники, письма?

— Никогда не видел. Если что-то и было, отчим забрал после похорон.

Сергей, конечно, ничего не знал о записной книжке. Попова обыскала жилище на Чистых прудах вдоль и поперёк, пока тот спал после их очередной встречи. Ничего. Хотя Ордынцев был уверен: книжка существует, и в ней — доказательства связи с Анной, детали встреч, возможно, даже сведения о настоящей сущности хозяина кабинета на Старой площади. Риск был слишком велик. Нужно было найти книжку любой ценой.

Кристина вернулась к кровати, присела на край. Лёгким, почти невесомым движением провела пальцем по виску Олега, очертила линию скул, подбородок. Красив. Невероятно похож на мать — те же выразительные брови, та же складка у рта, те же густые ресницы. Но есть в нём что-то ещё — внутренняя сила, огонь, отличавший юношу от тысяч других молодых людей.

«Идеальный кандидат для мужского салона», — подумала Попова, оценивая фигуру спящего с холодной расчётливостью товароведа. Крепкое, атлетическое сложение, без грубости. Правильные черты лица с тем особым обаянием, которое нравится женщинам определённого круга. Образованный, начитанный, без вульгарности. Жёны партийных чиновников выстроятся в очередь. Особенно теперь, когда инициатива Ордынцева получила поддержку Галины Леонидовны, можно было действовать смелее.

Олег слегка пошевелился, что-то пробормотал во сне. Кристина замерла, вглядываясь. Что за слово? Имя? Чьё? Наклонившись ниже, прислушалась, но юноша снова погрузился в глубокий сон.

Взяв плед, лежащий в ногах постели, Кристина аккуратно укрыла Олега. Жест заботы выглядел механическим — необходимая функция, без эмоциональной вовлечённости. Затем откинула упавшую на лоб юноши прядь волос, всматриваясь в него с той внимательностью, с какой разглядывают произведение искусства.

Попова вдруг поймала себя на мысли, что спящий Олег напоминает ей Алину — те же длинные ресницы, тот же почти детский изгиб губ, когда мышцы расслаблены во сне. Что-то сжалось под рёбрами.

Она сама привела Алину к Арине Капитоновне три года назад. Юную, с горящими глазами и верой в большое искусство. «Там тебя заметят ценители красоты», — говорила она тогда, зная, что «ценители» действительно заметят — только не талант, а молодое, свежее, податливое тело. Теперь дочь принимала гостей в салоне на Кропоткинской, где изящно сервированный чай был лишь прелюдией к другим услугам.

Кристина встала, отошла к окну. Отдёрнула край занавески — ночная Москва лежала внизу, расчерченная огнями улиц и светящимися окнами, за которыми обитали обычные люди с обычными заботами. Они не догадывались о существовании мира, в котором она жила. Мира, куда завлекла дочь, а до этого — десятки других.

Глядя на спящего юношу, она впервые задумалась: а было ли это правильно? Продать собственную дочь — пусть и в элитный, комфортабельный бордель — ради места рядом с Ордынцевым? Отогнала непривычные сомнения. Слишком поздно для рефлексии. Выбор был сделан давно.