Страница 12 из 148
Глава 3. Гостья на похоронах
Кунцевское кладбище встретило родных Анны Никоновны серой мартовской хлябью. Снег, вода и грязь смешались под ногами, чавкая при каждом шаге. Елена стояла, ощущая, как промозглая сырость проникает сквозь тонкие подошвы единственных траурных туфель. Серое небо висело низко, готовое в любой момент пролиться холодным дождём. Где-то каркнула ворона — резко, неуместно. Она вздрогнула. Гроб с телом матери, венки с траурными лентами, сосредоточенные лица кладбищенских работников, ждущих своего часа, — всё казалось нереальным сном, и проснуться было невозможно.
Сергей Витальевич крепко сжимал ладонь Елены — боялся, что без опоры не устоит ни она, ни он сам. Физическая боль от его хватки была едва заметна на фоне внутренней. Елена держалась прямо, выражение лица неподвижно — ни единого проявления боли. Безупречное самообладание — единственное наследство, полученное от матери при её жизни. Умение сохранять достоинство в любых обстоятельствах, не показывать боль, не выставлять чувства напоказ.
Никон Трофимович стоял прямо — военная выправка не подводила и сейчас. Только подбородок предательски дрожал, когда он смотрел на гроб. Открытый гроб — тёмное полированное дерево с латунными ручками. Бледные черты Анечки, аккуратно уложенные волосы, синее платье — каждая деталь до боли знакома и каждая — уже безвозвратно утеряна.
С другой стороны от Елены — Олег, бледный, с сухими покрасневшими глазами, глядящий куда-то поверх голов. За два дня с момента страшного известия не пролил ни слезинки. Только разбитое зеркало в ванной и забинтованные пальцы под тёмными перчатками говорили о крайнем душевном напряжении. Он держался отстранённо, не подпуская к себе никого со словами соболезнования, избегая чужих прикосновений.
Вокруг свежевырытой могилы собрались коллеги Анны Никоновны — врачи в строгих пальто, с неизбывной печалью на лицах. Переговаривались вполголоса, бросая сочувственные взгляды на семью. Пришли и соседи с Чистых прудов, несколько человек из института Сергея Витальевича, пара давних сослуживцев деда, несколько бывших однокурсниц.
Между могильными плитами петляли сырые дорожки. Старые берёзы, ещё голые, опустили к земле чёрные ветви. На верхушках деревьев сидели вороны..
Елена улавливала обрывки разговоров:
— Говорят, сердце..
— В сорок — совсем молодая..
— Работала на износ..
Она не вслушивалась — вся боль была сосредоточена на открытом гробе, в котором лежала мать.
Четверо кладбищенских работников в поношенных куртках держались в стороне. Гроб покоился на деревянных козлах рядом с разверстой ямой, на дне которой уже поблёскивала мартовская вода. Венки с искусственными цветами образовали пёстрый полукруг. На одном табличка: «От благодарных пациентов», на другом: «От коллектива больницы». Она всматривалась в надписи сквозь слёзы, но взор возвращался к лицу матери в гробу.
Сергей Витальевич тронул её локоть:
— Сейчас начнётся.. Держись, Леночка.
В толпе Елена вдруг узнала Алину Попову. Не сразу — школьные годы остались далеко, и девочка с косичками превратилась в молодую женщину в строгом тёмном пальто и косынке, выглядевшую старше своих лет. Алина тоже её узнала, замерла на секунду, потом кивнула — коротко, сдержанно. Не подошла — не место и не время для удивлённых расспросов. Рядом с Алиной — мать, Кристина Попова, в дорогом пальто с меховым воротником и маленькой шляпке с вуалью. Елена помнила её смутно, по школьным собраниям и редким встречам. Но откуда Кристина знала маму настолько, чтобы прийти на похороны?
Оркестр из трёх музыкантов в потёртых шинелях заиграл траурный марш. Тромбон фальшивил, труба звучала надтреснуто, но все смолкли. Сотрудник райкома выступил вперёд, поправил галстук и начал речь о заслугах Анны Никоновны перед советским здравоохранением. Никон Трофимович застыл, Сергей Витальевич уткнулся взором в землю, а Олег смотрел мимо говорящего, не слыша.
Потом слово взял главврач больницы 4-го управления Минздрава — грузный, с бледными чертами, старательно вкрадчивый. В словах чувствовалась натяжка. Елена заметила, как он избегает смотреть на гроб, как нервно теребит край шарфа.
Настало время прощаться. Первым подошёл дед, склонился над гробом и медленно, с усилием, прикоснулся сухими губами ко лбу дочери. Губы задержались на холодной коже дольше положенного. Сергей Витальевич подошёл с дрожащими плечами, наклонился и поцеловал жену в лоб — слеза упала на восковое лицо. Затем Елена приблизилась нетвёрдым шагом, склонилась и прижалась губами к ледяному лбу матери, ощутив запах косметики, скрывающей следы вскрытия.
Олег попрощался последним. Долго смотрел на мать, но так и не смог поцеловать — лишь коснулся пальцами края гроба и отступил, стиснув челюсти.
Когда прощание завершилось, к семье подошла Кристина Попова. Дорогие французские духи чувствовались за несколько шагов.
— Примите мои соболезнования, — сказала она деду. — Я знала Анну Никоновну, замечательная женщина. Мы вместе учились.
Никон Трофимович посмотрел холодно:
— Спасибо, — и отвернулся.
Кристина не отступила:
— Я проходила у неё обследование — она была не просто специалистом, а настоящим человеком..
Зелёные глаза скользили по собравшимся, задерживаясь на каждом.
Тогда Елена заметила стоящую в отдалении, у берёзы, незнакомку: высокая женщина в строгом чёрном пальто, с золотистыми волосами и янтарными глазами. Не приближалась, не смешивалась с толпой. От неё словно тянуло озоном. Хотелось подойти, спросить, но тут кладбищенские работники дали знак.
— Приступайте, — сказал старший, и скрип верёвок разнёсся в тишине.
Гроб начали опускать. На дне ямы блеснула тёмная вода. Когда дерево коснулось дна, Елена отвела взор. Оглянулась на берёзу — незнакомки уже не было.
Никон Трофимович стоял у края ямы — каменные черты лица, сжатые ладони. Сергей Витальевич закрыл глаза рукой. Олег не двигался.
Первая горсть земли, брошенная дедом, глухо ударилась о крышку. Вторая — от Сергея Витальевича. Третья — от коллег. Олег отказался, отступив. Елена сжала в кулаке холодную землю, прошептала:
— Прощай, мама, — и разжала пальцы. Тёмные крупицы осыпались на дерево гроба.
Когда церемония закончилась, скорбящие начали расходиться. Никон Трофимович принимал соболезнования, Сергей Витальевич разговаривал с коллегами, Олег стоял в стороне, один. Кристина с Алиной уже ушли. Незнакомки тоже не было.