Возвращение Гетер

— Я многим интересуюсь, — ответила она с мягкой полуулыбкой. — Кстати, я слышала, вы получили материалы от Пьера Дюваля? Атташе по культуре французского посольства, верно? Он сейчас в Москве?

Красин почувствовал, как кровь отхлынула от щёк. Его контакты с Дювалем были строго конфиденциальными. Официально они познакомились на приёме в честь выставки французских импрессионистов, потом несколько раз встречались в кафе «Националь» — якобы для обсуждения возможностей культурного обмена. На самом деле Дюваль передал ему несколько книг и микрофильмов с материалами по истории революции, которые были недоступны в СССР.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — историк постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Я встречался с месье Дювалем пару раз на официальных мероприятиях, не более того.

— Конечно, — Елена кивнула с пониманием и снова плеснула коньяка в его бокал. — Я просто слышала, что дипломат привёз интересные книги из Парижа. В том числе мемуары Троцкого, изданные во Франции.

Красин едва не поперхнулся. Это была правда — среди материалов, которые передал ему Дюваль, были именно эти мемуары, запрещённые в СССР. Но откуда студентка могла то знать?!

— Вы пьёте слишком быстро, Игорь Вячеславович, — заметила Елена заботливо. — Давайте я принесу вам закусить.

Не дожидаясь ответа, она поднялась и скрылась за ширмой, оставив преподавателя в замешательстве. Алкоголь затуманивал сознание. Сколько он уже выпил? Три бокала? Четыре? Счёт потерялся. Непонятный вечер, непонятное место, непонятная студентка Добровольская — ничего не складывалось в единую картину.

Через пару минут она вернулась, фарфоровая тарелка в руках поблёскивала под люстрой. Чёрная икра, копчёная осетрина, маринованные грибы — всё плыло перед глазами Красина, расплываясь, теряя очертания. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение.

Елена поставила тарелку на столик и села рядом, чуть ближе, чем раньше — он ощутил запах каких-то нежных духов. Девушка молчала, глядя на него с едва заметной полуулыбкой. Тишина между ними сгустилась.

— Вы так много знаете о моей работе, — наконец произнёс Красин, накалывая на вилку кусочек рыбы. — Интересуетесь историей революции?

— Очень, — она кивнула, не сводя с него внимательного, изучающего взгляда. — Особенно тем, как вы находите.. редкие источники.

Историк пытался сосредоточиться, но мысли расползались. Виктор был прав — он слишком давно не отдыхал, не расслаблялся. А здесь — приятная музыка, хороший коньяк, красивая девушка рядом.. Почему бы не поговорить откровенно?

— Хотя, знаете, — продолжил Красин, понизив голос до полушёпота, затем оборвал себя на полуслове и огляделся. Ногти нервно постукивали по краю хрустального бокала. Он сделал ещё глоток и заговорил уже совсем другим тоном: — В институтской библиотеке неплохая подборка по официальной историографии. Вполне достаточно для студенческих работ.

Елена слушала, время от времени подливая ему напиток. Её ладонь иногда будто случайно касалась его запястья, выражение на лице становилось всё теплее по мере того, как собеседник говорил всё откровеннее. Она смеялась над шутками, восхищалась его смелостью, поддакивала, когда историк критиковал советскую цензуру.

— А вы читали Солженицына? — спросила она неожиданно.

— Конечно! — слишком громко ответил Красин, и Елена мягко тронула его за плечо, призывая говорить тише. — «Один день Ивана Денисовича» официально публиковали при Хрущёве.

Игорь Вячеславович уже плохо соображал, что говорит и кому. Мир размывался, только лицо Елены оставалось чётким — бледное, с блестящими глазами и выражением, которое не удавалось разгадать.

Когда они вышли из гостиной, звуки вечеринки отдалились — гул разговоров, звон посуды, приветственные возгласы остались за спиной. Елена шла впереди, спина прямая, плечи расправлены, походка механическая, выверенная. Красин следовал за ней неуверенными шагами, время от времени задевая локтем стену коридора, с мутным, расфокусированным взором. Узкий проход вёл в глубину квартиры — к комнатам с плотно закрытыми дверями, за которыми скрывалось настоящее предназначение «интеллектуального салона». Только сейчас, почувствовав на себе любопытные, понимающие, оценивающие взгляды, преподаватель осознал, куда его привели и что должно произойти.

Елена остановилась перед одной из дверей. Пальцы замерли на бронзовой ручке, стиснув металл. Глубоко вдохнула, толкнула створку и, не оборачиваясь, движением головы пригласила Красина войти.

Комната встретила их полумраком и тишиной. Тяжёлые бордовые шторы на окнах были плотно задёрнуты, не пропуская ни света уличных фонарей, ни шума вечернего города. Единственное освещение давал торшер с шёлковым абажуром — неяркий, тёплый круг на стене. Широкая кровать под тёмным покрывалом занимала почти всё пространство. На тумбочке — графин с водой, бутылка и два хрустальных стакана, пепельница и коробка папирос.

Когда дверь за ними закрылась, Красин замер посреди комнаты. Огляделся — медленно, с нарастающим пониманием того, где оказался.

— Елена, что вы здесь делаете? — вырвалось у него, и в голосе сквозила искренняя боль.

Девушка не ответила. Щёлкнул выключатель торшера, освещение стало ещё мягче, ещё сумеречнее. Елена подошла к столику у стены, налила янтарного напитка в стаканы — себе совсем немного, ему полстакана.

— Выпейте, Игорь Вячеславович. Вам станет легче.

— Легче? — он попытался усмехнуться, но вышло жалко. — Что будет легче? Понимать, что я оказался в борделе со своей студенткой?

Елена протянула стакан, и Красин взял его, не отрывая от неё неподвижного, тяжёлого взгляда. Девушка заметила, что галстук у него развязался, верхняя пуговица рубашки расстегнулась, а в выражении лица появилась та беспомощность, которая бывает у людей, утративших опору.

— Пейте, Игорь Вячеславович, — повторила она мягче. — Завтра всё это будет казаться дурным сном.

Он послушался, опрокинул стакан, осушив его одним глотком. По телу разлилось тепло.

— Зачем вы здесь? — снова спросил, садясь на край кровати, потому что ноги уже плохо держали. — Такая умная девочка.. талантливая.. Зачем?

Елена не ответила и на этот раз. Сердце колотилось, но внешне она оставалась спокойной. Сглотнула, пряча за спину подрагивающие ладони. Когда-то она представляла их первую близость в его квартире с книжными полками до потолка. Она сидела бы в кресле, поджав под себя ноги, слушая, как он читает Блока..