Деревенский Зорро

Вот и сейчас перед глазами всплыло воспоминание. У неё крупное дело тогда в производстве было по бандитизму. Обвиняемых десять человек, потерпевших ещё больше. А свидетелей тьма–тьмущая. Оружие изъяли — роту солдат можно было снарядить. И тротил, и пистолеты. Но главным образом понравилась штучка: внешне как шариковая ручка, а стреляла патронами девятого калибра. Говорят, что охотники её на белок использовали – чтобы в глаз, шкурку не попортить.

Оружие Марина любила ещё со школы. Занималась в секции пулевой стрельбы. Сладковатый запах пороха для неё был дороже духов.

В общем, дел невпроворот. Хоть и работали на неё опытные оперы, и в помощники следователей из городского отдела давали, а всё равно сама любила всё проверить, перепроверить. Домой приходила только спать, в полночь, утром ровно в восемь уже машина ждала. И так полгода без выходных и проходных. Трудовой кодекс не про следователей писан. Для них — Уголовно–Процессуальный. И попробуй не уложись в сроки. Можно не только погон лишиться, но и самому отправиться по ту сторону решётки. И никого не волновало, что у следователей всего двадцать четыре часа в сутках и ни минутой больше. Дочку почти не видела. Хорошо, что родители ни словом, ни полусловом её не упрекали. Только нет–нет, да и скажет мать: «Замуж бы тебе, дочка, а со своей работой ты и парней нормальных не видишь», да вздохнёт отец: «Кристинке братика бы…» Очень он мечтал о внуке.

А ей работать всё в удовольствие было. Какие там женихи? Зачем они ей? А ещё был страх, что Кристине с отчимом плохо будет.

Так вот, рабочий день подходил к концу. Последний допрос на сегодня. А потом... выгнать всех и не спеша разобрать наработанное, подготовиться к утру.

Перед ней сидел флегматичный молодой человек. Каждый звук выдавал, словно протекающий кран – в минуту по слову, если не реже. За дверями тишина. В кабинете тепло. Допрос длился уже больше двух часов. Но он того стоил. Свидетель этот появился неожиданно. Информацией владел важной. А ещё у него был огромный бонус: человек он был внимательный, подмечал и запоминал мелкие детали. Наконец-то допрос окончен. Это только в фильмах следователь допрашивает, а секретарь пишет. А в жизни ты и допрашиваешь, ты и пишешь. Марина научилась стенографировать допрос. Поэтому выходили они у неё максимально точными. Стенография-то хорошо, да никто, кроме самого пишущего, не разберёт. Стала перепечатывать, да по ходу допроса уточняющие вопросы задавать. Ещё час прошёл. Осталось только прочитать и подписать.

Молодой человек взял в руки распечатанные листы и... Что было дальше, знает она со слов оперативников. Её никогда одну в здании не оставляли. Женщина всё-таки, мало ли что. Так вот, сидят два опера, играют в шахматы. Вдруг смотрят, открывается дверь, и свидетель, спиной, на цыпочках выходит из кабинета и осторожно прикрывает за собой дверь. Опер он и есть опер, всё равно что хорошо выдрессированная овчарка. Молча налетели они на парня, скрутили, руки за спину, наручники на запястья. Заглядывают в кабинет и видят чудную картину. Их следователь сладко посапывает, подложив руки под голову.

Так вот, первое, что она делала после увольнения, это отсыпалась. Три месяца точно проспала. А дальше скучно стало. Мужа по работе перевели в небольшой городок. Для бывшего следователя приличной работы не нашлось. И Марина, к великой радости дочери и супруга... Не будем душой кривить и говорить, что все мужчины без исключения мечтают видеть передовика производства в качестве жены. Нет, мужчины хотят, чтобы она была и ткач, и жнец, и на дуде игрец. В общем, осела она дома. Решила чему-нибудь поучиться, да забеременела одним, потом ещё одним. Тоска по работе отошла на второй план – шутка ли, трое на руках. И пусть Кристина уже большая, ревность у девочки к малышам появилась. Вот и разрывалась Марина: и чтобы время старшей уделить, и младших не обидеть. Детям отдавалась так же, как некогда отдавалась работе. Но вот дети выросли. В материнской всепоглощающей заботе не нуждались более. И женщине ничего не оставалось, как податься юристом на фирму. После следствия работа на гражданке – скука смертная. А главное, она никак не могла понять саму структуру. Следователь-то, как рассуждает, – он даже слова потерпевшего должен подвергать сомнению. А в гражданском праве каждый сам за себя. А она не умеет за себя. Ей надо посередине – разобрать и своих, и чужих.

Встряска, которую ей дал Коровкин, вдохнула в неё свежую струю, открыла второе дыхание.

– Мариша, сейчас мой старый знакомый придёт. Он у меня всю бухгалтерию ведёт. Он будет и твою фирму на аутсорсинге обслуживать, если найдёте общий язык. Правда, он тоже из этих, из судимых. Но не сидел, условным отделался.

– И зачем ты мне это сейчас говоришь? Да отлепись ты уже, Коровкин. Виагры наглотался, что ли? — она в очередной раз скинула с плеча его руку. И что с ней действительно происходит? Чего нервничает? Не из-за свадьбы же.

Во, Коровкин артист. Он ведь и правда её бывшего и свою бывшую пригласил. Степан так и опешил. На свадьбу бывшей жены позвали. Цирк с конями да и только. Думаете, отказался? Ничуть. Вероятно, захотел себе нервы пощекотать.

– Мариша, я думаю, что на роль директора ты можешь Сальника взять, – продолжал жених.

– А я тогда кем буду? — нахмурилась она. Вроде его подарок, а командует как собственник.

– А ты хозяйкой. Я просто советую. Если я тебя хорошо изучил, ты же не будешь сидеть в кабинете. Ветер в пятую точку – и тебя уже нет. А Сальник уже умеет и с налоговой беседовать, и с прочими проверяющими. Да и первую встречу сможет провести. Видишь ли, бизнесмены иногда предпочитают разговаривать со сведущими в их делах людьми.

– Какие бизнесмены? Я же вроде детективное агентство, а не коллекторское, получила в подарок.

А Коровкин тем временем продолжил:

– Панасенко – человек опытный. Лишним не будет.

Она на минуту задумалась. Панасенко. Что-то это ей говорило. Но что? Сколько дел вела, сколько лиц...

Глава 2.

Марина поднялась к себе в комнату.

Коровкин ей отдал пока гостевую, ту самую, в которой она жила после похищения. Сказал, что до свадьбы может пользоваться в дневное время суток. Ночное обсуждению не подлежит. Зря, что ли, похищал?

Вообще, вопрос личного пространства обсуждался долго и бурно. Поначалу поместил её у себя в комнате. Выделил полки, поставил тумбочку. Он уже и забыл, когда женщина командовала в его спальне.