Страница 27 из 32
Глава 8
С того лета для всего Бэйпина начались страшные, тягостные дни. Чуть больше чем за месяц на каждой улице города позакрывалось два из десяти магазинов и лавок. В лицах прохожих читалось напряжение, всюду царило запустение, торговля увядала, и в разгар летней жары жителей Бэйпина то и дело бросало в дрожь, как бывает в студеную зимнюю пору. Японцы учиняли смуту и в театрах: могли ворваться в зал посреди спектакля с криками, что разыскивают участников сопротивления. Они орали и толкались, проходили по рядам и обыскивали зрителей, вмиг разбивая вдребезги все очарование даже самого хорошего представления. Вдоволь пошумев, японцы как ни в чем не бывало уходили прочь, а актеры еще долгое время не могли оправиться от их визита. Невозможно было описать терзания каждого служителя «грушевого сада».
В это время в «грушевом саду» раздался глас – и испустила его переехавшая до этого в Шанхай Юй Цин. Вслед за Бэйпином почти сразу пал и Шанхай, целиком оказавшись в зоне японской оккупации. Юй Цин обладала истинным нравом ученого человека, и оперу она исполняла из любви к искусству, а не к деньгам. Когда страна ее взывала о помощи, а соотечественникам грозила смерть, она никак не могла и дальше пудриться и румяниться каждый день, с прежней радостью играть спектакли и развлекать зрителей. Отбросив в сторону романтическую возвышенность, она очень быстро распродала все свои украшения для головы и драгоценности и бежала в Гонконг
[27]
[С 1898 года Гонконг находился в управлении Великобритании, а 25 декабря 1941 года после ожесточенных боев британская колония была сдана Японии.]
.
В Гонконге звание актера не стоило и ломаного гроша. И все же Юй Цин ухитрялась оказывать весьма щедрую поддержку одной левой газете – жизнь ее, впрочем, день ото дня становилась все беднее. Она не выставляла свой характер и силу духа напоказ, и поначалу о ее местонахождении знали лишь самые близкие друзья. Утомленный долгой дорогой, ее директор явился прямиком в труппу «Шуйюнь» и, мучимый сердечной болью, обратился к Шан Сижую:
– Юй-лаобань лишилась рассудка, в такой спешке распродает свои головные украшения – в прекрасном, между прочим, состоянии, – тут и перья зимородка, а еще вот это, с кошачьим глазом! И отдает за гроши! Я говорю ей: разве можно в таком деле торопиться? Чем больше спешка, тем стремительнее цена летит вниз! Вот я и решил принести их вам, Шан-лаобань, вы в украшениях разбираетесь, вы человек знающий, к тому же с Юй-лаобань вас связывает дружба, вы ни за что ее не обманете!
И затем рассказал ему о дальнейших планах Юй Цин. Слушая его, Шан Сижуй прищелкивал языком от удивления, думая про себя: «Не просто так она когда-то влепила пощечину генералу, вот это крутой у нее нрав!» Не в силах сдержать восхищения, он готов был отдать деньги сразу, скупив все украшения. Однако Чэн Фэнтай, человек опытный, прекрасно понимал: чем больше спешки, тем осторожнее следует быть. Испугавшись, что на директора нельзя положиться, он велел Шан Сижую позвонить Юй Цин.
Дождавшись ответа, Шан Сижуй сразу же закричал в трубку:
– Ах! Юй Цин! Ты больше не играешь оперу, что же будешь теперь делать?
Юй Цин и подумать не могла, что ее директор доберется до Шан Сижуя, и ей стало ужасно неловко, как будто она, воспользовавшись их дружбой, собирается обмануть Шан Сижуя и взять с него больше. Вот почему ей не очень-то хотелось слишком много об этом говорить, и она поспешно сменила тему. Глупенький Шан Сижуй с легкостью поддался на ее уловку, она потянула за ниточку, а он и пошел за ней. Очень долго они судачили о том о сем – как им живется в это непростое военное время, – и ни слова по делу. Наконец Чэн Фэнтай не выдержал, поманил Шан Сижуя пальцем, и тот передал ему трубку, хоть сам и не наговорился. Чэн Фэнтай проговорил с улыбкой:
– Юй-лаобань, как давно мы не общались, это я, Чэн Фэнтай. Все ваши головные украшения Шан-лаобань посмотрел, они ему до ужаса понравились, он и не знает даже, как к вам подступиться с этим разговором! Уж придется мне вместо него заговорить об деле, негоже свое добро отдавать чужим, вы уж пожертвуйте ему украшения, окажите милость! – И мигом условился о том, что деньги переведут на прежний счет Юй Цин в «Сити Банке». Юй Цин начала запинаться, не зная, что и сказать, а Чэн Фэнтай и не стал ждать, пока она придумает отговорки, и повесил трубку.
Шан Сижуй спросил:
– Ты ведь сам говорил на днях, что сейчас доверять можно только золоту, так почему мы не заплатим Юй Цин золотыми брусками?
Чэн Фэнтай в изумлении взглянул на него:
– Ты хочешь, чтобы Юй Цин, незамужняя женщина, отправилась в Гонконг с золотом на руках? Да разве эта дорога не будет стоить ей жизни!
Поразмыслив, Шан Сижуй остро осознал собственную недалекость. Неудивительно, что раньше Юй Цин всегда принимала вознаграждение только через банк, тогда он еще тяготился женскими причудами, зато теперь понял, что Юй Цин поступала так из соображений безопасности. Он немедленно наградил Чэн Фэнтая словами восхищения.
На следующий день Шан Сижуй встретился с Ду Ци и рассказал ему о Юй Цин. Ду Ци и так всегда ее уважал, а после услышанного проникся еще большим почтением. Попросив Шан Сижуя растереть тушь, образцовым почерком он написал ей письмо, в котором похвалил ее за твердость духа и высказал слова поддержки: если возникнут вдруг у нее трудности, пусть сразу же пишет ему, Ду Ци ни за что не откажет в помощи. Письмо он дополнил чеком и пятистишием, воспевающим подвиг Юй Цин, после чего с торжественным видом поставил свою, Ду Ци, личную печать. И тут Шан Сижуй вставил словечко:
– Эх! И ты хочешь, чтобы Юй Цин, незамужняя женщина, отправилась в Гонконг с чеком! Вот так ты оцениваешь ее жизнь!
Ду Ци засомневался: а имеет ли Шан Сижуй вообще представление о том, как работают банковские чеки? Бросив на него косой взгляд, он оставил выпад Шан Сижуя без внимания и сказал:
– Мужчины «грушевого сада» со стыда должны сгорать, что Юй Цин отошла от дел!
Его именовали рабом сцены, он поклонялся императору Тан Мин-хуану как своему патриарху, но и он, когда его страна оказалась на пороге великого бедствия, явил свою суть образованного человека. Шан Сижуя, впрочем, его слова нисколечко не тронули. Ду Ци проговорил с подтрунивающими нотками в голосе:
– А ты ведь за эти годы скопил немало, не хочешь ли взять Юй Цин за пример для подражания?
Шан Сижуй изобразил на лице невиданное изумление, брови его взметнулись – он и подумать не мог, что Ду Ци предложит такую нелепицу.