Страница 152 из 162
разберутся, кто кому друг, а кому враг! Шан Сижуй с новыми силами повалил Сакату на землю, но тот опомнился наконец, и между ними завязался бой. Это только в книгах человека можно убить тремя тычками да двумя пинками, даже такому сильному и умелому воину, как Шан Сижуй, нелегко голыми руками лишить кого-то жизни, к тому же Саката много лет служил в армии и тоже обладал навыками боя. В разгар схватки подоспела охрана, один из солдат прикладом ударил Шан Сижуя по голове и повалил его на землю, а другой сапогами принялся давить руку, в которой Шан Сижуй держал ножницы, и очень скоро тот от боли лишился чувств, пальцы его, подрагивая, разжались. Остальные солдаты в один миг зарядили ружья и взяли Шан Сижуя под прицел, им осталось только дождаться приказа Сакаты, чтобы застрелить актера как подосланного убийцу.
Саката получил несколько царапин, никакой угрозы для жизни они не представляли. Цзян Мэнпин, рыдая взахлеб, взывала к нему:
– Почтенный командир! Сделайте милость, пощадите его, он ведь не нарочно! У него душевная болезнь! Рассудок помутился!
Вторая госпожа хотела было что-то сказать, но Чэн Мэйсинь опередила ее:
– Шан-лаобань! Мы принимали вас как гостя, а вы безо всякой причины схватились за оружие в нашем доме, неужто вы намеренно захотели навлечь на нас беду?
Из спины Сакаты по-прежнему текла кровь, ему было не до пустой болтовни с женщинами. Он взглянул на Шан-лаобаня, вновь подумал о Чэн Фэнтае, лежащем в спальне… Когда дело касалось важных персон или знаменитостей, Саката всегда проявлял осторожность, да и начальство велело ему переманивать людей на свою сторону. Если он сейчас прикажет убить Шан Сижуя, что скажут китайцы? Они скажут, что Шан Сижуй – поборник справедливости, совершивший покушение на захватчика, истинная Лян Хунъюй! Непременно следует все обдумать, прежде чем принимать решение. Саката махнул рукой, приказывая солдатам увести Шан Сижуя. Цзян Мэнпин из последних сил попыталась подняться, она хотела молить Сакату о пощаде, но тут живот ее пронзила резкая боль – видимо, начались роды.
У Шан Сижуя кружилась голова, его волокли под руки. Он услышал болезненный вскрик Цзян Мэнпин, с трудом повернулся посмотреть – ее глаза, застланные слезами, глядели прямо на него, брат и сестра, такие далекие друг от друга, обменялись взглядами. Спустя столько лет ее глаза оставались такими же, какими запомнил их Шан Сижуй: влажными от слез.
Генерал Кудзё нашел свою смерть на чужбине, и Саката, преисполненный скорбной ярости, горевал о нем даже сильнее Сюэ Чжичэна, родного младшего брата. Со смертью Кудзё с плеч Сюэ Чжичэна как будто спал страшный груз, Сакате тоже стало не до него, и он будто расцвел: лицо разрумянилось, грудь колесом. Наверняка пройдет совсем немного времени, и род Кудзё отберет самых достойных среди своих сынов, чтобы бросить их на поле боя в Китае, где они станут сражаться до последнего вздоха. Но до того, как этот миг наступит, Сюэ Чжичэн успеет бежать.
Сейчас Саката был у военного врача, где ему обрабатывали раны, а сам врач, стоящий рядом, докладывал о состоянии Чэн Фэнтая. По его словам, причиной комы была не только неправильная тактика лечения, вызвавшая заражение крови, но и само ранение оказалось крайне тяжелым, кости переломаны, внутренние органы пробиты, больной висит на волоске от смерти – сфальсифицировать подобное решительно невозможно. Выслушав донесение, Саката долго молчал, а врач спросил его:
– Так давать ему лекарство или нет?
Саката никак не мог примириться с произошедшим – Кудзё трагически погиб в пещере Люсянь, а этот китаец остался жив! Как следует все обдумав, он угрюмо махнул рукой, и врач откланялся. Саката поднял голову и спросил у Сюэ Чжичэна:
– По какому делу пришел?
Со смертью Кудзё Сюэ Чжичэн заметно осмелел, и хотя Саката стоял выше его по воинскому званию, по своему положению в обществе он оставался вассалом рода Кудзё, Сюэ Чжичэн не верил, что тот может дать ему пощечину, как это делал старший брат. Величаво вскинув голову, он принялся просить за Шан Сижуя: мол, тот очень уважаем в китайском обществе, если его тронуть, начнутся волнения среди китайцев, а еще у Шан Сижуя много влиятельных друзей, оскорбление которых приведет к смятению умов. Стоит ли? Сюэ Чжичэн покинул родину в возрасте четырех или пяти лет, говорил он на ломаном японском с сильным акцентом, и от его болтовни голова раскалывалась. Саката никогда не признавал Сюэ Чжичэна настоящим членом рода Кудзё. Когда генерал Кудзё отдал жизнь за отечество, он не выказал ни малейших признаков скорби. Зато стоило какому-то китайскому актеришке попасть в тюрьму, и Сюэ Чжичэн от переживаний чуть с ума не сошел, просит за него бойко и уверенно. Сакате стало еще тяжелее при мысли о смерти генерала Кудзё, и, повысив голос, он велел Сюэ Чжичэну немедленно катиться прочь.
Сюэ Чжичэн не посмел его ослушаться, но подумал-подумал и решил все-таки взять с собой немного еды и отправиться в тюрьму повидать Шан Сижуя. Уже светало, когда Шан Сижуя привезли в тюрьму и заперли с другими преступниками. Его снова настигла глухота, и на расспросы заключенных он не отвечал, так что отношения с ними не заладились. Прошло немного времени, и он сцепился с задирами, те в клочья порвали ему одежду и отобрали дорогие кольца и наручные часы. С наступлением безмолвной ночи благородный гнев, подтолкнувший Шан Сижуя на убийство Сакаты, схлынул, его захватило раскаяние. Если он умрет, кто будет поить Чэн Фэнтая отваром и водой? Чэн Фэнтай подошел к краю смерти. Если он покинет этот мир сейчас, Шан Сижуй даже не увидит его в последний раз. Сакату он не убил, лишился возможности быть подле Чэн Фэнтая – Шан Сижуй возненавидел свой несносный нрав, схватился за решетку и испустил дикий вопль боли.