Страница 148 из 162
, где продолжила играть спектакль перед шпионами. Голова четвертой наложницы была забита заботами о барчуках с барышнями и беременной Цзян Мэнпин, и за весь день у нее не находилось и минутки, чтобы сопровождать вторую госпожу. Нельзя было винить родных за то, что они словно позабыли о Чэн Фэнтае, он лежал без сознания уже очень долго, и у каждого накопились собственные житейские хлопоты. Родные столько времени поддерживали вторую госпожу у постели больного, что уже полностью выплатили свой долг человеколюбия. И так получилось, что со второй госпожой остался один только Шан Сижуй. Тонизирующий отвар, которым поили Чэн Фэнтая, возымел действие, и капельниц с питательным раствором требовалось все меньше. Каждый день вторая госпожа ставила миску с женьшеневым отваром в изголовье кровати, Шан Сижуй брал ее, кормил Чэн Фэнтая, а потом докладывал второй госпоже, сколько глотков тот сделал на сей раз, и возвращал пустую миску в изголовье, чтобы она принесла еще лекарства. Никогда они не передавали друг другу миску из рук в руки. Вторая госпожа не испытывала неловкости, быть может, потому, что Чэн Фэнтай никогда не проявлял к ней такого внимания. Или же оттого, что Шан Сижуй выглядел слишком по-мужски. Второй госпоже он всегда казался эдаким низкосортным актером, но сейчас, глядя на его вполне заурядную наружность, она все меньше могла сопоставить Шан Сижуя с тем образом, что так прочно обосновался в ее сознании.
Все дни, проведенные в семье Чэн, Шан Сижуй вел себя сдержанно, не безобразничал и не создавал домочадцам хлопот. Когда у второй госпожи не оставалось сил по вечерам, она позволяла Шан Сижую посидеть вместе с медсестрами на ночном дежурстве, все обходилось без происшествий, и постепенно вторая госпожа успокоилась. В особенности ей запомнился день, когда в Бэйпине разразился осенний ливень, сопровождаемый раскатами грома. Пора стояла нехорошая, и состояние Чэн Фэнтая тоже ухудшилось. Глубокой ночью, в половине четвертого, когда на всех тяжелым дурманом навалился сон, и даже медсестры, сидя на стульях, задремали, Шан Сижуй вдруг неистово завопил, точно помешанный: оказалось, у Чэн Фэнтая поперек горла встал кусок мокроты и он чуть было не задохнулся. Услышав об этом, вторая госпожа тут же прибежала в спальню, но Чэн Фэнтай был уже в порядке, она ощупала его лицо, и слезы потекли из ее глаз. Доктор Фан ужасно испугался, что медсестер накажут за этот проступок, и потому поспешил успокоить вторую госпожу:
– Не принимайте случившееся всерьез, мы вовремя заметили, никаких последствий это не возымеет.
Разве после этого вторая госпожа посмела бы отойти от постели мужа? Сидя в изголовье кровати, она без конца проливала слезы. Под утро, едва забрезжил рассвет, вторая госпожа, утомившись, все же задремала, голова ее склонилась, и тут Шан Сижуй сказал:
– Идите отдыхать, а я прослежу за ним, вы уж не сомневайтесь.
Вторая госпожа распахнула глаза, опешив на мгновение, уставилась на вихры на макушке Шан Сижуя, и тут ее осенило: днями и ночами он сосредоточенно глядел на Чэн Фэнтая, точно погруженный в медитацию, на самом деле он следил за его дыханием!
Вторая госпожа медленно выдохнула, словно сбрасывая застоявшееся напряжение. Только сейчас она поняла, как сильно устала.