Страница 147 из 162
– Высморкайся! Как высморкаешься, станет легче!
От этого симптома можно было немедленно избавиться, если выпить фасолевой воды, но поскольку вторая госпожа испытывала к Шан Сижую неприязнь, она, не обращая на него внимания, спросила доктора Фана:
– Раз он может пить суп, может, не ставить больше капельниц? Их так много каждый день, что у него руки уже распухли…
Доктор Фан ответил:
– Для начала можно убрать две бутыли питательного раствора и понаблюдать.
Миновала полночь, доктор Фан оставил дежурную медсестру и ушел отдыхать. Ду Ци был без сна уже двое суток и ужасно утомился. Поразмыслив, он пришел к следующему выводу: раз семья Чэн сейчас нуждается в Шан Сижуе, чтобы тот кормил и поил их главу, скорее всего, конфликтов больше не будет. Они с бэйлэ Анем, двое взрослых мужчин, проводят время в чужих внутренних покоях, куда это вообще годится? Фань Лянь почувствовал, что Ду Ци колеблется, и сам предложил:
– Седьмой молодой господин, господин бэйлэ, идите-ка отдыхать. Дома у нас сейчас все вверх дном, боюсь, мы не сможем как следует о вас позаботиться, не смею вас более задерживать. От лица зятя прошу прощения!
Ду Ци вежливо поклонился в спину второй госпоже:
– Госпожа Чэн, сейчас дело первостепенной важности – здоровье второго господина, все остальное подождет, пока он очнется! Если прежде мы допустили какую-то грубость, вы уж будьте к нам снисходительны! Мы ведь тоже переживаем. Еще придем вас навестить.
Вторая госпожа не шелохнулась и ничего не ответила, будто выражая молчаливое согласие. Ду Ци посмотрел на Шан Сижуя – тому было все равно, кто приходит, а кто уходит, он не отрывал взора от Чэн Фэнтая. Ду Ци тихонько вздохнул и увел и бэйлэ Аня. Проводив гостей, Фань Лянь вместе с женой также откланялся.
В комнате сразу стало тихо. Вторая госпожа, оставшаяся у постели мужа в компании бесконечной ночи и одинокой лампы, долго-долго сидела безучастно. Только она взглянет на мужа, и слезы сами собой катятся из глаз. Супруг еще не испустил последний вздох, а она уже чувствовала себя вдовой, а как вспоминала о детях, за которых была в ответе, будущее и вовсе казалось ей совершенно беспросветным!
Словно прочитав ее мысли, Шан Сижуй опустил взгляд и проговорил печально:
– Вы не страдайте так, если он не выживет, я сперва отомщу за него, а потом позабочусь о вас с детьми.
Сейчас Шан Сижуй выглядел как самый обычный молодой человек, и сказанные им слова невольно вызывали подозрение, будто он желает воспользоваться чужой бедой! Посторонних в комнате не было, и вторая госпожа могла не держаться приличий, понизив голос, она сказала:
– Не думай о себе слишком много, раз покамест тебя здесь оставили.
Шан Сижуй не стал с ней пререкаться.
Той ночью эти двое не обменялись ни словом, а когда рассвело, пришел Фань Лянь, и вторая госпожа пошла отдыхать. Выходя за дверь, она с тревогой в голосе дала наставление Фань Ляню:
– Присмотри за ним! – указывая, разумеется, на Шан Сижуя.
Тот по-прежнему сидел в позе лотоса, и невнимательный зритель мог принять его за почившего буддийского монаха. Фань Лянь позвал Шан Сижуя завтракать, и аппетит у того оказался отменный, вместо жидкой каши он захотел маньтоу. Еду в богатых семьях готовили маленькими порциями, чтобы та выглядела приятно глазу, и за раз он съел больше десяти штучек. Опасаясь, как бы у Шан Сижуя не случилось несварения, Фань Лянь предложил ему встать с кровати и пройтись немного, чтобы размяться, но Шан Сижуй замотал головой, он и вправду боялся, что стоит ему встать с постели, как сидящие в засаде стражники мигом его схватят. В усадьбе семьи Чэн его били за каждое неверное движение, вот у него и развилась болезненная подозрительность.
Чэн Мэйсинь проспала до одиннадцати, а когда поднялась и увидела, что вторая госпожа позволила Шан Сижую остаться, мигом отправилась к ней возводить напраслину:
– Невестка, да у тебя от горя рассудок помутился, это все равно что змею пригреть на груди! Слух он потерял, играть на сцене больше не сможет, вот и решил выслужиться перед вторым братом, чтобы мы всю жизнь были ему должны! А когда второй брат очнется, от него вообще же не избавишься!
Не то чтобы вторую госпожу подобное вовсе не беспокоило, но перед лицом угрозы для жизни Чэн Фэнтая она упрямо держалась своих взглядов: муж может пить лекарство, значит, и до выздоровления недалеко.
– Даже если так, это судьба! Будем считать, что семья Чэн в долгу у него!
Вот так Шан Сижуй и разбил свой лагерь в семье Чэн.
За весь день он мог не проронить ни слова, склонив лицо к Чэн Фэнтаю, глядел на него, словно пребывая в медитации. Никто не видел его спящим. Вторая госпожа слышала, что сумасшедшие вообще не спят, а если и закрывают глаза, то лишь тогда, когда растратят все свое безумие и готовятся умереть. Эти мысли внушали второй госпоже некоторый ужас. Но, наблюдая тайком за Шан Сижуем, она заметила, что он хоть и не спит, зато ест много, сколько тарелок ему ни принеси, ни крошки не оставит. Вторая госпожа, вышедшая из зажиточной семьи с севера, привыкла, что блюд на столе надо ставить больше, чем съедят, и потому сперва засомневалась, не нарочно ли Шан Сижуй портит еду, чтобы опозорить ее. Но, присмотревшись, убедилась, что он и правда съедает все подчистую. Вот только подобный аппетит вызывал у нее презрение: людям из высшего света не пристало уничтожать столько зерна.
Сяо Лай приносила Шан Сижую все необходимое, попутно докладывая о нынешнем положении дел в труппе «Шуйюнь». В его отсутствие там развернулась настоящая закулисная борьба, каждый день стояла ругань: дрались и за деньги, и за роли, всю труппу штормило. Выслушав Сяо Лай, Шан Сижуй отдал ей приказ:
– Пусть дерутся, если им так хочется, разбегутся, и ладно. Нет нужды передо мной отчитываться.
Так все и шло своим чередом, пока не наступила глубокая осень и Фань Лянь не перестал приходить каждый день. Чэн Мэйсинь с детьми вернулась в Фэнтай
[124]
[Фэнтай (кит. 丰台) – район на юго-западе Пекина.]