Страница 110 из 117
Тата рано поняла, что музыкальный талант каждого человека имеет реальное воплощение. Разноцветные цветные ленты, поднимавшиеся до самых звезд с поверхности планеты, она встречала не очень часто, но при каждой подобной встрече ее охватывал трепет. Она понимала, что перед ней еще одна возможность передать всем людям частичку своего знания, доставшегося ей от отца. Некоторые из таких встреч запомнились особенно.
Когда Тата увидела разноцветную ленту музыкального таланта, вившуюся над спящим Зальцбургом больше двухсот лет назад, она запела от радости. Поток чьего-то дара плавно струился над домами среди печного дыма и тонких облаков, поднимался сквозь ледяной зимний воздух до самого неба и вливался в нескончаемый поток света, незримо окружавший всю планету. В тот раз Тата бросилась к источнику таланта не раздумывая, а когда обнаружила, что он принадлежит трехлетнему мальчику, долго не могла понять, что с ним делать. Но в итоге маленький Вольфганг оказался настолько восприимчивым, что Тате даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы передать ему знания и вдохновение. Он понял все в тот самый момент, когда увидел своим внутренним взором сияющие сферы, переливавшиеся всеми вообразимыми цветами, менявшие форму, пульсировавшие невероятными звуками. Тата стала его проводником, его переводчиком, его музыкальной частью мозга, и в итоге мальчик превратился в настоящего гения. Он поступал с музыкой так же, как это делала Бапси. Световой луч мелодий и голоса вливался в его собственный поток, смешивался с ним, переплетался, и становился его неотъемлемой частью. Каждая новая пьеса меняла саму суть маленького Вольфгана, его восприятие мира, его ощущение реальности.
То знакомство изменило и саму Тату. Она почувствовала, что люди способны творить в музыке гораздо больше, чем она представляла. А это означало, что однажды она сможет отпустить их в свободное плавание. Перестать руководить всеми мелодиями, перестать вдохновлять и тонко настраивать чье-то восприятие. До сих пор это был ее долг перед жертвой, которую принёс отец, чтобы позволить ей сбежать. Этот долг нужно было вернуть. И если раньше Тата не знала, когда и как это произойдет, то после встречи с Вольфгангом она почувствовала, что этот момент приближается.
Глядя на исландскую девочку, которая впитывала мелодии и песни в свой световой поток, Тата почувствовала то, что не чувствовала уже очень-очень давно.
– Тебе грустно? – спросила Бапси, когда Тата в задумчивости перебирала рукой световые лучи ближайших песен.
– Наверное, можно так сказать, – ответила Тата. – Но не переживай, со мной все будет в порядке.
– Наверное, тебе очень одиноко здесь. Ты же здесь совсем одна.
– Я не одна. Со мной ты и вся эта музыка.
– Когда я уйду, кто останется? Где твои родители?
– Их уже давно нет.
– Ты можешь приходить ко мне домой, если хочешь. Я научу тебя играть на пианино и флейте.
– Я умею, – ответила Тата, – я умею играть на всех музыкальных инструментах в мире. Спасибо за приглашение, я очень это ценю. Но я не смогу к тебе заглянуть.
– Почему? – спросила Бапси, но тут же поняла, – Потому что это сон…
– Потому что это сон, – вздохнула Тата.
– Сны легко забываются, но я не хочу забывать! – Бапси вдруг почти закричала, – Почему мы всегда забываем сны?!
– Ты запомнишь самое важное, – улыбнулась Тата. – Ты запомнишь музыку.
– Я запомню! – серьезно сказала Бапси, – Я запомню все, что ты мне показала. И я запомню тебя.
– Я тебе верю.
– Но я никому не расскажу! – Бапси положила руку на сердце. – Никому-никому! Даже если пришельцы похитят меня и будут допрашивать на своем корабле!
Тут Тата не выдержала и рассмеялась.
– Ну, тогда я спокойна, – сказала она, – Если ты не расскажешь о нашей встрече даже пришельцам, то я готова показать тебе самое важное, для чего ты здесь оказалась.
Тата взмахнула рукой и вокруг стало темно. Бапси оглянулась и вскрикнула от удивления. Под ее ногами висел огромный земной шар, так похожий на глобус из кабинета географии в школе.
– Смотри! – сказала Тата и протянула руку к планете. Она сжала ладонь в кулак, словно взяла что-то из пространства и потянула вверх. В ее ладони оказался зажат светящийся поток, сверкающий яркими цветами. Он начинался где-то на планете и, проходя через руку Таты, поднимался выше, к темному пространству Вселенной, прошитому бесконечной россыпью звезд.
– Это музыка, – сказала Тата.
– Музыка с Земли, – прошептала Бапси.
– Просто музыка, Бапси, – улыбнулась Тата. – Она появилась в те времена, когда люди еще не знали, что они живут на планете.
– Но теперь мы знаем, – парировала Бапси.
– Держи, – Тата протянула зажатый в кулак поток музыке девочке. – Бери, не бойся.
Бапси протянула руку, и, когда она взяла музыку, та прошила ее насквозь, окутала плотным коконом, превратила ее в фонтан звука, взмахнула ею, как дирижерской палочкой и бросила обратно на Землю.
Бапси проснулась у себя в комнате и еще долго лежала в тишине, глядя в окно на занимающийся на горизонте рассвет.
Тата никогда не прощалась с теми, кого приводила в свое жилище в Сферах, так она называла пространство бесконечного света, в котором проводила почти все время. Когда она впервые увидела поток музыкального дара Бапси, поднимавшийся вверх ровно, но грандиозно, как дым из жерла вулкана, она знала, что та встреча будет особенной. Но после нее все-таки осталось странное ощущение незаконченности. Бапси коснулась болезненной темы, о которой сама Тата предпочитала не думать. За все те тысячелетия, что она посвятила обучению людей музыке, она никогда по-настоящему не была с кем-то рядом. Она всегда была одна, но понять ее одиночество не мог никто. И теперь, когда Бапси вернулась домой, наполненная до краев музыкальным даром, который вскоре прорвется наружу и станет началом чего-то очень красивого, Тата чувствовала, что и она сама стала ближе к моменту, когда ее цель будет достигнута. Когда можно будет больше не вести человечество за руку через музыку Сфер, а отпустить его и дать ему двигаться в своем собственном темпе.