Страница 95 из 105
Глава 56 — Джигиты
Переглянувшись с братом, срываемся наперез брыкающейся кобыле. Мила с визгом взлетает на каждый скачок. Ее ноги не в стременах.
— Мила, держись! — рявкаю я.
— За машины все! — разгоняет шокированный народ Бессо. — Не мешать!
Подхватывает двух ближе стоящих детей, буквально за шкирку утаскивая с траектории пиздеца.
С разных сторон кричат и Мадина, и Данияр Георгиевич:
— На круг ее, Адам! Поворачивай!
Ох, как мне доставалось от местных, когда меня из города перевезли в деревню к Мадине, что я не умел обращаться с лошадьми! Меня очень цепляло. И я учился. Несколько раз чуть не убился, пытаясь понтануться на необъезженных, как местные.
Джигитом, конечно, не стал, но что такое запустить по кругу вышедшую из управления лошадь, знаю.
Хватаясь за ремни, беспощадно тяну морду к себе, заставляя с прямой уйти на диаметр. И не позволить рвануть в галоп.
— Арес! — кричу.
Вдвоём повисаем на ее шее. Лошадь под нашим двухсоткилограммовым ярмом и скрученной в сторону головой, теряет равновесие и начинает падать на колени.
— Мила, вес на шею!
С визгом, она начинает скользить вниз, скатываться с шеи как с горки. Подхватывая за талию, срываю с лошади.
Сгруппировавшись, с перекатом падаю назад, она на меня.
Арес, с рычанием толкаясь ногами, заваливает лошадь с колен набок.
Данияр Георгиевич, хромая, спешит к нам.
Брат держа за шею лошадь, лежит на ее голове, закрывая ей глаза пиджаком.
— Хорошая... хорошая... тихо, малышка... сейчас уберём всё...
— Не подходит никто! — Марат с Бессо держат Павла Алексеевича. — Не раздражаем лошадь. Не подходим. Все хорошо с невестой! У нас джигиты — огонь!
Переношу босую Милу на крыльцо.
Рассматриваю натертые до красна ладони.
— Ох, не об то натерла... — истерично хохочет Милка, саму трясёт всю.
Целую пораненные ладошки.
— Я сейчас, детка... — отдаю ее мамам.
Поднимаю взгляд на Рустама.
Стоя у всех за спинами, на другой стороне дороги, насмешливо разводит руками. Мол, иди-иди сюда!
И забрало моё падает.
— Иди сюда, мразь! — рявкаю ему, срываясь с места.
— Ромка! Иван! — кричит Бес Спартанцам. — Кинжал у него! Держите.
Мне наперерез как взбешенному коню бросается толпа мужиков.
Я врезаюсь в толпу, пытаясь прорваться. Но меня отрывают от земли за пояс, растягивая, словно распиная.
Уговаривают со всех сторон:
— Адам, нет! Братан, ты чо?.. Нет! Стоп! Держи его, держи... Жека, кинжал сними!
Мне кажется, что у меня сейчас жилы полопаются от попытки вырваться. Мне и кинжал не нужен, голыми руками убью! Асфальт проломлю этой мразью!
Но толпа сильнее...
Рустам ухмыляется, глядя мне в глаза.
От адреналина воздух горит в лёгких.
Вдруг, откуда не возьмись, появляется Малышкин. Стучит по плечу Рустама, стоя сбоку. На пол головы ниже, и комплекция, конечно, не такая бычья, как у Ахметова.
Рустам же его как тузик грелку! — проносится с паникой в голове.
Рустам вальяжно, с пренебрежением переводит на него взгляд.
И тут неожиданно — херак! Профессиональным прямым в челюсть. Прямо по канону, со скручиванием и переносом веса. Закатив глаза, Рустам обрушивается в ноги Малышкину.
Нокаут...
От неожиданности перестаю рваться, а мужики — держать меня.
— Ну, Алексеич дал... — бормочет кто-то.
С сигаретой подходит наш следак, Александр Михалыч, тоже был в загсе, поздравлял.
Смотрят вдвоём вниз.
— Нет, ну ты видел, Михалыч, что творится? Бросился на меня, я едва отмахался. Обдолбанный, что ли?
— Да вообще, осатанели чемпионы эти, — вздыхает понимающе Михалыч. — Бросаются на людей.
— Чемпионы... — с сарказмом фыркает Павел Алексеевич. — Мы тоже, может, когда-то были чемпионы. Правда, в части и по боксу. Без всяких регалий. Но нокаут — это нокаут... — слегка толкает носком туфли бедро Рустама. — Не сдох бы, а то неловко выйдет.
Алёна Максимовна, присаживается, ощупывая челюсть Рустама.
Поднимает лицо.
— Перелом со смещением. В старую травму удар. Скорую...
Вытаскивает из сумочки одноразовые салфетки с нашатырем, приводит его в сознание.
Михалыч, нырнув в окно тачки Рустама, беззастенчиво снимает видеорегистратор. Тырит оттуда "память".
— Неймется тебе, да, — присаживается на корточки возле стонущего Рустама. — У тебя шесть статей висит, ты еще решил добавить? Тебе же сроки сложат, дурень.
Помогает ему сесть, опирая спиной на машину.
— Ммм... — недовольно и болезненно мычит Рустам, контуженно вращая взглядом.
— Доказать? Ты думаешь, я у себя в городе не найду, чей это конь, и как он сюда попал с "закладкой" под седлом. Да ночь в нужной камере, и мне твои подельники такие показания дадут, что не в жизнь не унесешь. И прокурор у нас лютый... Ты сейчас прям из травмпункта поедешь в лазарет при СИЗО. За нападение на человека.
— Ммм...мм! — возникает, держась за лицо.
— В смысле, нет телесных повреждений?! — усмехается зло Павел Алексеевич. — Михалыч, ну-ка глянь...
Снимает телесного цвета пластырь с уха. Оно синее и отекшее.
— Ох ты ж... где ж ты так? Аа... ну да, конечно, если чемпион хук в ухо залепит, еще и не так посинеет. Побои надо снять.
— Сниму...
Веду плечами, пытаясь освободиться от моих "ремней безопасности". Машинально они снова перехватывают меня.
— Все-все, пацаны... — пошлепываю привычно по их рукам, как при остановке болевого приема, — в адеквате я.
Отпускают. Женька, правда, кинжал не возвращает. Хотя я бы про него и не вспомнил.
Лошадь уже стоит без седла. Ее успокаивают, кормят фруктовой нарезкой из корзин.
— Стекла, твари под седло напихали, — охает Данияр Георгиевич.
Иштаров велит нам всем ехать на берег, как было запланировано, сам остаётся разруливать ситуацию.
Рустама с зафиксированной челюстью увозят на скорой.
— ...У обоих травмы, он напал, у него титулы, ты никто в боевых видах спорта. Свидетелей полно, что ты защищался. Бессарион Давидович, пойдешь свидетелем?
Бессо хмуро кивает.
— Ему статья, тебе максимум штраф. Поговорим с судьёй... Все будет нормально. Ты у нас без приводов, уважаемый человек. Он из судов не вылезает.
— Павел Алексеевич, а что с ухом? — поправляю одежду.
— Да... Вера графин уронила с антресолей. Больно, трындец. Все думал, кому бы за это втащить. А тут этот. Ты как? Не убился там? — оглядывает меня.
— Нет...