Страница 77 из 105
Глава 47 — Кавказец-недавашка
Дюдюка: Мой перфоратор должен сегодня сделать несколько дырочек в стене. Мне нужен один красивый кавказец-недавашка.
Провокаторша...
В голове моей очень много порносюжетов, где "недавашка" становится "перфоратором". Но до свадьбы всего ничего. Терпим, мля...
Пусть всё будет, как положено.
Адам: Я заеду. Чего-нибудь хочешь?
Боюсь отвечать на ее провокации, даже на расстоянии. Крыша моя в отлёте. Мне кажется, пальцем ткнёт, я взорвусь. И... похую уже, где и как, "ее перфоратор" наделает ей дырочек во всех местах сразу!
После тренировки с малышами делаю себе чай.
За окном темнеет.
Включая чайник, открываю шкаф.
— Адам! И мне завари, пожалуйста, зелёный, — заглядывает Аиша.
Забираю две кружки. На одной написано "Мама Спарты", на другой... "Из этой кружки пьёт только Малышкина и... ее будущая жертва!"
Я вижу Милу очень часто, но... наедине мы почти не видимся. Я скучаю.
Время капает мучительно долго.
Завариваю чай.
Стоя у окна, делаю глоток. Смотрю на Милу на турнике. Их тренировка давно окончена, тусуются там просто...
Опять лихачит, акробатка!
Открываю окно.
— Малышкина! — рявкаю я.
Шуганувшись, спрыгивает.
А я корю себя, зачем под руку ей рявкнул? А если бы сорвалась?? Дурак...
— Как дела? — заходит Аиша, закончив разговор с кем-то из родителей.
Пожимаю плечами.
— Рустама завтра выпускают под залог до суда.
А это очень много проблем. Во-первых, сюда едет Лора. А тест еще не пришел.
Чего ж так долго?!
— Да... Надо бы присмотреть за Милой. Попрошу парней, чтобы провожали, — рассуждает вслух Аиша.
Провожающие ее парни меня особенно не вдохновляют.
— Мхм... — вздыхаю я. — Отвезу ее.
— Так завтра же.
— Мм. Да. Точно.
— Ох, опасная у тебя кружка, Адам! — смеется Аиша.
— Аа... да, — усмехаюсь. — Придется быть жертвой.
— Мила в тебя влюблена... — тише.
Молча кусаю губы, глядя вперед.
— Бессо сказал, что у тебя невеста. Наверное, Миле лучше знать об этом.
— Она знает...
— Видимо, не принимает всерьёз. Я с ней поговорю.
— Не нужно! Мы разберёмся.
— Уверен?
— Уверен.
— Когда свадьба? — дружелюбно. — С Мадиной девочку познакомил?
— У нас не очень простая ситуация, Аиша Артуровна.
— Почему?
— Боюсь, ее... семья, ее большая, уважаемая семья меня не одобрит. И мне бы очень не хотелось идти против их решения. Они обо мне заботились, уважали. Но...
— Она юная? Семья решает?
— Да. Юная. Решает сама, но семья будет против.
— Ты ее любишь?
— Очень.
— Они убедятся в этом со временем и примут вашу пару.
— Вы считаете, мы должны идти против них?
— Не против. Своей дорогой. Если ты уверен, что это твоя женщина, сделай все с уважением, но по своему.
— Я уверен. Это моя женщина и мой человек.
— Я очень рада за тебя. Правда. И за твою невесту, — с одобрением прикасается к моей спине. — Ты будешь хорошим мужем, уверена. Тебя примут.
Но говорит грустно, глядя на Милу, идущую в корпус.
— Так! — словно пытаясь переключить тему. — О делах. Карина уехала из Сочи, мы ей помогли оформить санаторий от Федерации в Крыму. Еще нужно решить вопрос с Ларисой Александровной. И сохранить их обеих вне зоны его доступа до суда. Чтобы он не смог надавить на них.
— С Ларисой Александровной я решил. Она едет сюда.
И Мила меня расчленит...
— Поживет в моей квартире.
Пока я повезу малышей на соревнования.
— Невеста не возмутится?
— Нет.
Просто меня расчленит.
Замечаю боковым зрением стоящую в дверях Милу.
Лицо пятнами.
— Это моя кружка.
Ну вот, собственно, началось.
— Мм... хорошо.
— Отдайте!
Вытаскивает прямо у меня из рук.
— Мила... — удивленно восклицает Аиша.
Психанув, Малышкина уходит вместе с кружкой.
— Всё нормально, — успокаивающе раскрываю ладонь. — Я поговорю с ней сам.
Выхожу следом, догоняю ее. За локоть затаскиваю в пустой спортзал. Здесь темно, только тусклый свет из открытой раздевалки.
Вырывает руку, расплескивая чай.
— Ты чо, Дадаев?!.. — возмущенно шипит на меня. — Лариса Александровна у тебя "поживет"?!
— Так, скандалистка... — забираю у нее кружку, делаю глоток. — Ты мужчине своему доверяешь?
— Нечестно! — обиженно толкает меня в грудь.
Вылетает из спортзала.
Набираю, скидывает.
Я не раздражаюсь, вообще нисколько. Сам бы психанул!
Пишу ей: Люблю тебя. Ответь на вызов.
Отправляет в блок!
Ты посмотри, какая резкая!!
Бросаю взгляд на часы. Надо ехать, встречать Лору.
Еще пару раз звоню Миле, может, остыла? Но нет.
Ларису забираю с поезда. У нее большой чемодан на колёсиках и дамская сумочка.
Помогаю ей спуститься с лестницы. Сесть в машину.
— Как твоё здоровье?
— Намекаешь на испорченное своё? Так ты сам, Адам, просил ту инъекцию.
— Я не намекаю. Я интересуюсь, как у тебя здоровье.
— Зачем? Хочешь в этом как-то поучаствовать? Или — праздный интерес?
— Ок, не хочешь, не отвечай.
Веду тачку.
Лора с горечью на лице ведет ладонью по роскошной панели тачки.
— Когда-то ты бы бросил ее к моим ногам, если бы я попросила.
Да. Бросил бы...
— А сейчас некрасивая я стала?
— Да нет. Красивая.
— Не льсти. Я себя в зеркало вижу. Не к лицу мне беременность.
Бросаю на нее более внимательный взгляд.
Да, немного поправилась, чуть отекло лицо. Но некрасивой это ее не делает. Скорее, ранимой. Некрасивой ее делает это педалирование вечной жертвы. Когда-то я на это велся, сейчас отвращает.
— Не идет мне теперь такая машина, да? — слёзы текут по лицу. — Мне теперь идет какой-нибудь... семейный минивэн, — с горечью.
— Это ребенок, Лора. Не инвалидность, не уродство. Твой ребёнок...
— Только я тебе нравилась без него. И катаешь ты сейчас на этой тачке девочек без "животов"! — достает из кармана в дверце забытую Милой заколку.
Держит ее брезгливо.
Забираю из ее руки.
— Я на этой тачке катаю исключительно свою будущую жену, которая хочет родить мне пятерых. Успокойся. Мы с тобой разошлись не поэтому.
— Но не будь я беременна, ты бы опять сейчас был у моих ног!
— Нет. Я сердце за красивые ноги больше не продаю.
— За что теперь продают мужчины сердце? — цинично.