Страница 96 из 202
— Префект Сунь, разве вы не знаете, что некоторые из посетителей не свои вопросы излагают, а судачат под окошком о том о сем, без конца задают вопросы, не относящиеся к делу. Вот Дин Ичжэнь и сделал такой эскиз для проекта. Цель – чтобы подающему заявление было неудобно, чтобы он не мог ни стоять нормально, ни сидеть на корточках, чтобы как можно быстрее излагал суть дела.
Сунь Ляньчэну подумалось, что мотивация у почтенного Дина вообще-то неплохая. Начальник канцелярии Чэнь, неясно улыбаясь, подтвердил его мысли:
— Эффект был неплохой, скорость приема заявлений значительно выросла!
У Сунь Ляньчэна вытянулось лицо:
— Это слишком неэтично – стоять на коленях. Неэтично и невыносимо!
Держащий нос по ветру начальник канцелярии ответил:
— Так, может, поднимем нравственность? Если вы санкционируете расходы, я тут же всё поправлю!
У Сунь Ляньчэна чуть зубы не разболелись:
— Снова расходы! Я что – печатаю деньги? – Он нахмурил брови. – Может, и так обойдется? У секретаря Ли столько дел! Пройдет несколько дней, и он обо всём забудет.
Задумавшись, он почувствовал, что так тоже не пойдет:
— Старина Чэнь, доложи-ка наверх, затребуй у городского отдела Финансового управления семьсот-восемьсот тысяч на проведение полной реконструкции. В общем, можно подогнать общую сумму и под миллион. А я доложу наверх секретарю Ли. Даст нам Финансовое управление денег – мы переделаем окошко, а не дадут – подумаем о других вариантах!
Начальник канцелярии кивнул головой:
— Хорошо, так я сегодня же и доложу! Не дадут денег – не переделаем!
Сунь Ляньчэн едва не проткнул пальцами лысую голову начальника канцелярии:
— Вы действительно все свиньи: если вам не отрывать ноги, вы и не хрюкаете. Если я не критикую тебя, старый Чэнь, так ты и не шевелишь мозгами! Что значит «не дадут денег, так и не переделывать»? Получается, нет денег, так значит – не делать дела? Тебе и правда лень не то что управлять – пальцем пошевелить! Я всё никак не могу поверить: если у тебя здесь в канцелярии шесть окошек для приема петиций, то что – нельзя купить шесть лавочек? Нельзя, как это делается в банках, расставить несколько коробочек леденцов? И денежные расходы невелики, и дело сделано!
Начальник канцелярии Чэнь, вытирая пот с лысины, бормотал в унисон:
— Хорошо, хорошо, префект Сунь.
Сунь Ляньчэн снова распорядился:
— Разумеется, нельзя раскладывать много леденцов, у каждого окошка в день выложите несколько коробочек, и этого достаточно. Если разложить много, будет больше просителей, да еще и воровать начнут. У нас в Китае и особенно в Цзинчжоу такие пороки неизлечимы.
Начальник канцелярии Чэнь сразу согласился:
— Да, префект Сунь, пороки нашего народа поистине неизлечимы.
На самом деле мало кто мог знать о внутреннем мире Сунь Ляньчэна. Префект внешне соглашался и подчинялся, на самом же деле просто не давал просочиться наружу бушующему в его душе негодованию. Когда в молодости его выдвинули на это место, поначалу его карьера шла удачно. А затем двадцать с лишним лет он топтался на месте, постепенно приходя в отчаяние. Особенно сильно он ощущал это в последние годы, когда всем сердцем увлекся астрономией, узнал о безбрежности космоса, о безграничности времени и пространства. Какую роль в нем играют люди? Кто они – муравьи? Пыль? Что такое Ли Дакан? Что такое Гао Юйлян? Что такое Ша Жуйцзинь? Пожалуй, у людей завышенные представления о самих себе. А что если инопланетяне действительно существуют? Таких планет, как Земля, во Вселенной огромное множество. Возможно, на одной из них тоже есть высокоразвитая жизнь, подобная человечеству?
После таких мыслей на сердце у Сун Ляньчэна становилось спокойнее. Получалось, что никому до него нет никакого дела. С какого-то момента он стал жить по принципу: день прошел – и ладно. Он больше не раздражался и на все вопросы отвечал «хорошо, хорошо, хорошо» и «да, да, да». Главное – не делать лишнего, а в приватной обстановке говорить без стеснения. Чем меньше претензий, тем проще жить.
Поэтому Сунь Ляньчэн и не робел перед Ли Даканом, не искал личной выгоды и не испытывал страха. Он, Сунь Ляньчэн, не имел отношения к коррупции, не брал взяток и даже не желал больше быть выдвинутым по партийной линии – откуда же быть страху? Да к тому же в его душе была целая вселенная! Этот тонкий момент могущественный секретарь Ли Дакан совершенно не учел, не понял да, вероятно, никогда и не сможет понять.
Когда Сунь Ляньчэн вернулся в офис префекта, дорогу ему неожиданно преградил Чжэн Сипо и, схватив его за руку, сказал:
— Префект Сунь, я столько раз искал тебя и так и не получил ответ. Сейчас нам ничего не нужно, кроме куска земли, чтобы построить новую фабрику. Старую вот-вот снесут, нам нужна земля под строительство предприятия, чтобы продолжать производить одежду. Дело очень срочное!
Сунь Ляньчэн небрежно произнес:
— Почтенный Чжэн, твои чувства можно понять, сложно лишь решить твою проблему!
Чжэн Сипо удивился:
— Как это – сложно решить? Нам всего-то нужно двадцать му земли под промышленное использование.
Сунь Ляньчэн продолжал тем же безмятежным тоном:
— Дорогой мой Чжэн Сипо, я вижу, ты просто не обдумал как следует эту ситуацию. Район Гуанмин сейчас стал центром города, откуда там быть свободной земле? Сказать по правде, ни клочка земли нет, ваша фабрика – это последний кусок промышленно используемой земли. После переселения жителей этот участок превратится в землю, предназначенную для коммерческих целей!
Чжэн Сипо занервничал:
— Коли так, что же ты раньше не сказал? Я каждый раз ищу тебя, а ты каждый раз штуки шутишь! Начальник Сунь, если нет земли для нового предприятия, то, боюсь, и старую фабрику у озера Гуанминху снести не получится!
Сунь Ляньчэн тут же предупредил:
— Эй, мастер Чжэн, ты, однако ж, не иди по той же дорожке, что и Цай Чэнгун! Он как организатор беспорядков уже арестован. Вполне вероятно, что будет приговорен годам к десяти.
Чжэн Сипо вспылил:
— Ежели ты, будучи чиновником, не служишь народу, лучше ступай домой продавать батат!
Сунь Ляньчэн не разозлился и, улыбнувшись, сказал:
— Продавать батат – так продавать батат, это тоже достойное занятие! Ты смотри, уже пора заканчивать работу. Я, например, возвращаюсь домой продавать батат, а ты иди домой на обед!