Во имя народа

Густой и приятный голос Гао Сяоцинь, говорившей с уским акцентом, прозвучал над ухом весьма кстати. Она в строгом деловом костюме часто сопровождала Ли Дакана. Эта изящная, элегантная женщина, со стройной фигурой и аристократическими манерами выглядела утонченной и очаровательной. Сочетание интеллигентности и веселого, с лукавством, взгляда делало ее образ весьма незаурядным. Ли Дакан давно втайне решил помочь ей – но не ради ее прекрасной внешности, а во исполнение своих грандиозных планов и великих дел.

Гао Сяоцинь рассказала Ли Дакану, что коррупционер Дин Ичжэнь действительно очень сильно всем навредил. И неизвестно еще, сколько нечестных денег он получил от Цай Чэнгуна, чтобы рабочие фабрики «Дафэн» в конце концов незаконно захватили и удерживали производство, принадлежащее корпорации «Шаньшуй», – это просто немыслимо! Теперь Дин Ичжэнь сбежал, Цай Чэнгун тоже исчез! Цай Чэнгуна искали, чтобы посовещаться с ним по поводу переезда в связи со сносом, но не нашли его. Звонят по телефону – Цай Чэнгун не отвечает, посылают сообщения – тоже молчит. Настоящая цель подстрекательства Цай Чэнгуном рабочих к незаконному захвату фабрики – шантаж правительства! Дин Ичжэнь что-то получил от Цай Чэнгуна, и теперь нужно принудить их, уступать больше некуда.

В стеклах очков Ли Дакана неожиданно отразилось сияние луны:

— Гендиректор Гао, и как же именно вы поступите?

Гао Сяоцинь, не показывая эмоций, спокойно рассказала, что Цай Чэнгун не вернул долг, и суд постановил передать предприятие корпорации «Шаньшуй». После этого на основании требований горкома партии и городского правительства корпорация достигла соглашения – в первую очередь, с правительством района – о переселении в связи со сносом. В принципе, фабрику должны были снести еще полгода назад, однако рабочие захватили ее. Дин Ичжэнь не позволил ее сносить, сказав, что у предприятия осталишь еще заказы и надо дать рабочим их выполнить. Однако производству не видно ни конца, ни края. Цай Чэнгун непрерывно принимает новые заказы, и производство действует вот уже полгода сверх оговоренного срока, и никто еще не передал здания под снос с переездом. Рассказав до этого места, Гао Сяоцинь возмутилась:

— Наша же территория, а мы с сотрудниками правительства не можем туда войти. Закон всё-таки считается или нет? Подписанный нами договор с правительством имеет силу или нет? Нужно или не нужно начинать строить новый город в Гуанминху? Секретарь Ли, скажите, как нам быть?

Сунь Ляньчэн и группа кадровых работников, не приближаясь и не отдаляясь, следовали позади за Ли Даканом и Гао Сяоцинь. Ли Дакан с неприветливым выражением лица обратился в сторону чиновников, идущих следом, и прорычал:

— Вы все, идите сюда и послушайте!

Чиновники поспешно бросились вперед. Ли Дакан сверху вниз, указывая на фабричную зону у подножия горы, начал отчитывать их:

— Одна старая фабрика по производству одежды, да еще и с давно переданными имущественными правами, а ее полгода не могут снести – в чем проблема? Брал или не брал Дин Ичжэнь грязные деньги от Цай Чэнгуна? Если брал, то сколько? Первоочередная задача – выяснить это и действовать по закону! И еще: необходимо узнать, кто стоит за Цай Чэнгуном, кто нам препятствует. Думайте, как будете действовать!

Кадровые работники растерянно переглянулись. Сунь Ляньчэн нерешительно проговорил:

— Секретарь Ли, вы, возможно, не знаете, что бывший заместитель прокурора провинции и член Постоянного комитета парткома Чэнь Яньши уже взялся за это, тогда он был вице-мэром..

— Кто бы ни взялся за дело, он должен действовать по закону! Сегодня, перед лицом генерального директора Гао вот вам мое последнее слово: в течение недели снести эти корпуса! Не будут снесены – я и горком снимем с вас чиновничьи шапки!

Сунь Ляньчэн и чиновники закивали головами в знак согласия.

Глаза прекрасной гендиректорши Гао Сяоцинь увлажнились слезами.

Практически в то же самое время рабочий и поэт Чжэн Сипо прохаживался вдоль берега озера Гуанминху. Поэт-рабочий не знал, что авторитарный секретарь горкома только что обрушил на головы подчиненных свой приказ, придавивший их словно гора Тайшань. И тем более не знал, какой оглушительный эффект этот жесткий приказ в ближайшее время будет иметь для него и фабрики «Дафэн». Тонко чувствующий и романтично настроенный поэт в этот момент пребывал в лирическом настроении, подобном сну, из-за мерцания окрашенной лунным сиянием воды.

В молодости Чжэн Сипо опубликовал в пекинских и шанхайских газетах несколько стихотворений, а позже периодически появлялся в местной прессе. Это сделало его довольно известным и позволило стать председателем профсоюза на предприятии. Его настоящее имя звуячало как Чжэн Чуньлай. Поэту оно казалось примитивным, и он, взяв за образец почетное имя сунского поэта Су Дунпо, нарек себя Чжэн Сипо. Всё это ничего не значило, всё это подобно проплывающим перед глазами облакам и дыму. Реально важным оставался лишь его нынешний статус – ответственное лицо компании по производству готовой одежды «Дафэн», иными словами – рабочий вождь! Авторитет Чжэна Сипо на фабрике был высок, его считали культурным и невысокомерным. Товарищи по работе любили обращаться к нему за советом, когда следовало принять важное решение. Став председателем профсоюза, он перестал писать стихи. Некоторые даже спрашивали его:

— Председатель Чжэн, почему вы не пишете стихов?

Он с серьезным видом неизменно отвечал:

— Не слышали такое выражение: «Мы живем в эпоху, когда поэты умирают от голода»? Я не хочу умереть от голода!

Он говорил это так, как будто его действительно признали выдающимся поэтом.