Во имя народа

Он, Чжэн Сипо, в этом бардаке, оказывается, стал штрейкбрехером! Так вот отчего все от мала до велика его недолюбливают, оказывается, есть старые счеты. Но как можно в их несчастьях винить правительство? После событий 16 сентября всем выплатили пособие на переезд, сейчас помогли найти свободную площадь под помещение, разобрались с оборудованием со старой фабрики для новой, что можно еще требовать от правительства? Права акций абсолютно не связаны с правительством, в конечном счете, виноват старый директор Цай Чэнгун. Сейчас уже всё прояснилось, все поняли, что Цай Чэнгун – барыга. Смошенничав, он подделал решение собрания акционеров отдать акции в заклад, а здания и землю повторно перезаложил в банке. Теперь стало лучше – судебное дело выиграно, заклад признан недействительным, акции возвращены. Однако предприятие «Дафэн» обанкрочено и ликвидировано, акции ломаного гроша не стоят. Однако же старые работники – владельцы акций, не считаясь ни с чем, пошли напролом: вновь начали изо дня в день слать массовые петиции в префектуру района, в городское правительство. Многие тянули его пойти – но он ни в коем случае не пойдет, публичные скандалы – это глупо!

Утром, после того как сын со снохой ушли, Чжэн Сипо, толкая велосипед, отправился хорошо знакомой дорогой на родное предприятие. Вчера вечером сын сказал, что после вывоза последней партии оборудования здания снесут. Он хотел успеть в последний раз взглянуть на фабрику – это же его второй дом, и не только его!

Среди безмолвных руин промышленного района снос еще не начали. Наверху по-прежнему развевался на ветру огромный государственный флаг, переживший кровь и огонь 16 сентября. Очень старое полотно выцвело, по краям торчали нитки. Чжэн Сипо, спустив флаг, свернул его, оглядел опустевшие после эвакуации помещения, посмотрел на темно-зеленые падубы по обеим сторонам фабричной дороги. Оглядев всё столь знакомое, он раз за разом восклицал в душе: «Моя фабрика, моя дорогая фабрика!» На душе становилось жарко, и мутные слезы наворачивались на глаза.

Много лет назад, в первый день выйдя на работу, он встретил работницу столовой Лю Гуйхуа, девушку с длинной косой. В то время «Дафэн» только начиналась, здесь работало всего лишь сто с небольшим человек. Здесь прошла его юность – начало работы, учеба, первые стихи, разговоры с возлюбленной Лю Гуйхуа через окошко раздачи в столовой. Потом они с ней поженились. Фабричный профсоюз помог им устроить свадьбу. Десятилетия прошли в мгновение ока, старики с производства – все его братья и сестры, работники помоложе – ученики и ученики учеников, он неразрывно связан с фабрикой, вырос вместе с ней.

Потом наступило время реформ и открытости, стали появляться первые богачи. Пришел Чэнь Яньши с кучей материалов о перестройке производства, которая потом превратилась в реальные факты. Большое предприятие оказалось в руках Цай Чэнгуна. Хорошо еще, что благодаря старому революционеру Чэнь Яньши он с работниками получил право акций. Появление права акций оказалось весьма кстати – работники становились реальными собственниками! Помимо ежемесячной зарплаты и премий среди пайщиков из года в год распределялись и дивиденды. Многие работники госпредприятий завидовали. Двести с лишним тысяч на его банковской книжке – это дивиденды тех лет.

Дальше стало худо, пошла мода на спекуляции, поперли сделки с недвижимостью. Производство, на которое ты всю жизнь не щадил сил, стало в подметки не годиться торговле квартирами. Частные предприятия Цзинчжоу почти все развалились, даже такие люди, как Цай Чэнгун, оказались не в состоянии выдержать – все жили за счет махинаций с кредитами и ростовщичества. «Дафэн» тоже пошла прахом, одномоментно упав замертво, заставив его с товарищами по работе потерять присутствие духа..

В этот момент рядом с его тенью появилась еще одна – похоже, что кто-то пришел. Чжэн Сипо, обернувшись, увидел бухгалтера Ю, который коротко хохотнув, поприветствовал:

— Старина Чжэн пришел?

Чжэн Сипо, недовольный тем, что бухгалтер Ю стал финансовым директором на пиратском судне сына, холодно произнес:

— Уж не финдиректор ли это? Тоже пришел попрощаться?

Бухгалтер Ю несколько куражился:

— Что значит «прощаться»? С кем прощаться?

Чжэн Сипо сказал:

— А кто тут еще есть? Наша с тобой фабрика. Разве ее не должны снести?

Бухгалтер Ю не придал этим словам никакого значения:

— Это старое предприятие надо снести – так и пусть сносят. Мы же переехали в новое помещение!

Чжэн Сипо спросил:

— Так зачем же ты пришел?

Бухгалтер Ю посерьезнел:

— Поговорить с тобой! Глава правления Чжэн всё-таки надеется, что ты не побоишься и присоединишься к массовой петиции!

Чжэн Сипо стало совсем противно. Он замахал руками:

— Если надо идти – ступайте с вашим председателем правления Чжэном. Я не пойду! Я же теперь штрейкбрехер, никакой решимости у меня давно уже нет.

Бухгалтер Ю ответил:

— Но председатель Чжэн сказал, что члены правления и высший менеджмент не могут участвовать в массовых петициях. Только старики и старухи, которым за шестьдесят.

Лишь тут Чжэн Сипо сообразил, что ему самому только что исполнилось шестьдесят – вчера сын ему устроил празднование. И тогда он сказал:

— Даже если можно участвовать, я всё равно не присоединюсь. Я еще вчера сказал об этом вашему председателю Чжэну. Если он не заставил меня, уж не ты ли, финдиректор Ю, заставишь?

Лицо бухгалтера Ю стало тяжелым:

— Старина Чжэн, глава правления Чжэн вынудил меня, он надеется, что ты посвятишь остаток жизни служению людям и отвоюешь назад потерянные тобой права и интересы. Скажу тебе прямо, старина Чжэн, если бы не председатель Чжэн, тебя как штрейкбрехера давно бы пришибли кирпичом!

Эти слова бухгалтера Ю – не пустая болтовня, ученик Ван Вэньгэ тоже говорил ему подобное. Ван Вэньгэ сказал, что почти все, обладавшие правами акций, мобилизовались, оставшиеся смотрят на него – наставника. То, что ругают штрейкбрехером, – об этом не стоит беспокоиться, а вот если вовлечь сына – будет плохо. В конце концов, это родной сын, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он, председатель правления, участвовал в массовых петициях. Пока он думал так, решимость его постепенно таяла. Вздохнув, он сказал:

— Какое отношения имеют эти наши дела к правительству? Хотите винить кого-то – вините Цай Чэнгуна!

Бухгатер Ю ответил: