Страница 167 из 202
— Используй-ка мозги, о чем сейчас думает секретарь Ша Жуйцзинь? Хочет рассориться со мной и Ли Даканом, или хочет рассориться со старым секретарем Чжао Личунем? Ни то, ни другое! Ты же, наоборот, увидишь божество – убиваешь божество, увидишь беса – рубишь голову бесу. Это ставит секретаря Ша в очень трудное положение! В результате все сверху донизу виновны, и ты – такой вот начальник Департамента по противодействию коррупции провинции, тоже не продержишься! Уехать сейчас – скорее всего, хорошее дело, не уехать – вполне возможно, ты тоже можешь получить Беседку ветра и волн!
Хоу Лянпин выразительно жестикулируя, провел рукой по горлу:
— Так что, я тоже умру по сфабрикованному делу?
Чжун Сяоай вставила слово:
— Лянпин, не будь бестолковым, учитель Гао ведь не пугает тебя!
— Похоже, наша Сяоай смышленей тебя! Как хорошо, что Сяоай пришла!
Гао Юйлян покивал головой и вновь поднял знамя истины и справедливости, сноровисто занявшись софистикой:
— Разумеется, нельзя быть чересчур пассивным, нельзя смотреть на мир так безрадостно! Сегодняшний Китай – это народная республика под руководством партии, а не коррумпированное царство Южная Сун. Ты же, Хоу Лянпин, тоже не Юэ Фэй, а работник прокуратуры под руководством партии!
Хоу Лянпин, горько усмехнувшись, сказал:
— Учитель вновь использовал диалектический метод?
Гао Юйлян исполнился благородного порыва:
— Именно, его надо использовать, диалектический метод и материализм – это философская база для нас, членов компартии!
В конце речи учитель, надавив на колено ученика, порекомендовал не поддаваться эмоциям, а серьезно подумать и посмотреть – не вернуться ли в Пекин? Если такое желание есть, он отправится к секретарю Ша Жуйцзиню переговорить, заявленные улики больше не будут расследоваться! Во всяком случае, свидетелей не найдут. Хоу Лянпин заявил, что, даже вернувшись в Пекин, он надеется разобраться до конца с заявлением, не оставляя хвостов. Гао Юйлян гарантировал, что пока учитель есть, для ученика не может остаться каких-либо хвостов, еще и должна быть высокая оценка. Лишь тут Хоу Лянпин заявил, что, если можно поступить так, тогда ладно, пусть так и будет!
Выйдя из дома Гао Юйляна, Хоу Лянпин и Чжун Сяоай отправились домой пешком. Людей на улице было немного, проехали одна-две машины, всё выглядело спокойно и мирно. Хотя и наступила ночь, воздух снова потеплел, студеный северный ветер прекратился, зима как будто временно отступила. Однако под платанами рядом с тротуаром лежали еще не растаявшие сугробы, напоминавшие о том, что совсем недавно был сильный снегопад.
Хоу Лянпин с Чжун Сяоай шли по безлюдной улице и разговаривали, испытывая гнетущие чувства. Чжун Сяоай грустно сказала:
— Лянпин, похоже, в этот раз мы прощаемся с прошлым. Со своей юностью, ее идеалами и энтузиазмом.
Хоу Лянпин, вздохнув, произнес:
— Это не пройдет беследно! После сегодняшнего вечера участники всей этой истории – кем бы они ни являлись, будь то учителя или ученики, – даже в воспоминаниях уже не смогут быть непричастными.
Чжун Сяоай, сбивая ногой остатки снега с бордюра, задала вопрос:
— Так, говоришь, что теперь ты со всеми этими людьми? Но если наши воспоминания нужно замазать грязью, я впаду в депрессию!
Хоу Лянпин медленно покачал головой:
— Да уж! Воспоминания о прошлом прекрасны – тогда имелись реальные ориентиры! За четыре года в университете мы узнали талантливого и горячего профессора правоведения. А побыв здесь всего четыре месяца, я увидел политикана, изворотливого и бесстыдного, наполненного ядом. Если уж я должен страдать, то пусть болит мое сердце!
Хоу Лянпин рассказал жене, как недавно он купил кусок камня с горы Тайшань, который в тот момент стал символом надежды. Надежды, что учитель в схватке с коррупцией станет камнем с горы Тайшань, противостоящим злым духам! Но когда в ходе борьбы оказались задеты жизненные интересы учителя, он сбросил с себя маску и нанес ученику жестокий удар. А сейчас учитель хочет заключить с ним сделку, вынуждая покинуть поле битвы..
Чем дольше Хоу Лянпин говорил, тем больше воспламенялся, то и дело размахивая руками. Чжун Сяоай поймала руку мужа и ласково сжала, продолжая молча идти вперед:
— Дорога впереди еще длинная, не давай воли гневу, ступай не спеша и уверенно!