Во имя народа

Глава 39. Смертельное оружие

Строго говоря, Лю Синьцзянь не принадлежал к кругу корпорации «Шаньшуй» и крайне мало пересекался с Гао Юйляном и Ци Тунвэем. Когда Чжао Личунь стал секретарем парткома провинции и по совместительству первым комиссаром военного округа провинции, Лю Синьцзяня перевели в секретари по безопасности. В то время Лю Синьцзянь был никому не известным штабным офицером. Однако этот мелкий офицер, знавший наизусть «Манифест коммунистической партии» и хорошо владевший письмом, понравился Чжао Личуню. Вскоре из секретаря по безопасности он превратился в политического секретаря, а в конце концов стал главным помощником Чжао Личуня: заместителем руководителя аппарата парткома провинции и по совместительству начальником первого отдела. Несколько главных секретарей Чжао Личуня занимались политическим вопросами.

Лю Синьцзяня отправили на предприятие в интересах семьи Чжао и даже, конкретнее, в интересах отпрыска семьи Чжао. Чжао Жуйлун, похоже, давно уже положил глаз на такой смачный кусок, как Нефтегазовая компания провинции. Говорили, что Лю Синьцзянь и Чжао Жуйлун – названые братья, но в течение первых дней допросов Лю Синьцзянь решительно отпирался, заявляя, что это пустые слухи.

Решить проблему Лю Синьцзяня молниеносным натиском оказалось совсем непросто. Из-за этого Хоу Лянпин полностью вымотался, ломая голову. Этого он не ожидал, поскольку предполагалось, что Лю Синьцзянь не выдержит допроса. Стало понятно, что шанс упущен – нужно было решать все во время ареста. В тот момент, когда Лю Синьцзянь втащил обратно висевшую наружу ногу, он бы легко раскололся. Опыт прошлых расследований доказывал: защитный психологический барьер человека может пасть в одно мгновение, и именно в это мгновение нужен главный удар – и тогда будет успех. Если этого не сделать сразу, то в дальнейшем прорваться будет довольно-таки сложно. Но в тот момент Хоу Лянпин тоже оказался застигнутым врасплох – в конце концов, двадцать восьмой этаж! Он думал прежде всего о том, чтобы не дать этому важному подозреваемому спрыгнуть. Разбейся тогда Лю Синьцзянь, это ЧП остановило бы дело.

Лю Синьцзянь постоянно разглагольствовал, рассыпая высокие слова. Он заявил, что реформа – это великая революция, и превозносил бывшего секретаря парткома Чжао Личуня как заслуженного деятеля реформы в провинции. Время от времени декламировал наизусть отрывки то из «Манифеста коммунистической партии», то из «Государства и революции», демонстрируя таланты бывшего главного секретаря при секретаре парткома провинции. Как только речь заходила о деньгах корпорации, он тут же уходил в сторону. Дали корпорации «Шаньшуй» семьсот миллионов, подозреваемых в откатной схеме? Ответ Лю Синьцзяня: финансирование проекта. Санкционировали шестьсот тысяч для фирмы «Глас дракона» Чжао Жуйлуна? Лю Синьцзянь говорит, что это инвестирование в акции. Вложили деньги в электронные ST-карты листинговой компании, хотя Нефтегазовая компания не имела ни одной акции? Лю Синьцзянь разъясняет, что нужно быть спокойнее. Мол, изменения произойдут в дальнейшем, после того, как пройдет вторичное размещение акций компании «Глас дракона», деньги будут. Если не позволить их корпорации участвовать в инвестировании, то, возложив все первичные риски на Чжао Жуйлуна, нефтегазовая корпорация упускает триста миллионов, если же рекомпозиция проходит успешно, то электронные карты вырастают с двух до тридцати двух юаней. И напротив, если не инвестировать, это означает дать компании «Глас дракона» заработать свыше девятисот миллионов! Однажды следователь спросил Лю Синьцзяня:

— Вы что, так глупы?

Лю Синьцзянь, вопреки всем ожиданиям, нагло ответил:

— Это не я глуп, события на рынке ссудного капитала непредсказуемы, даже провидцу не понять.

Хоу Лянпин с Лу Икэ, стоя в пункте управления и глядя на экран, только качали головами.

Лю Синьцзянь за словом в карман не лез:

— Всё верно, некоторые инвестиции убыточны – ошибки реформы! В те годы старый секретарь Чжао Личунь говорил: «Можно ошибаться, можно идти методом проб и ошибок, но нельзя не проводить реформу!» Реформа – это переправа через реку методом нащупывания камней: не нащупав камень, нахлебаешься воды.

Следователь заметил:

— Поэтому вы смело совершали ошибки, все счета к оплате сводя к реформе? Ну, а если бы сами утонули?

Лю Синьцзянь воодушевился:

— Ну, значит, утонул бы! Ведь реформа ж, великая революция! В такое время всегда кто-то жертвует собой! А если серьезно – вот зачем вы меня сюда притащили?

Хоу Лянпин, анализируя ситуацию, видел, что Лю Синьцзянь, по сути, прекрасно понимал, что совершил тягчайший проступок, в противном случае он не предпринял бы попытки самоубийства в тот день. Однако после ареста по неведомой причине его внутренний защитный барьер усилился. Уж не передал ли некий человек Лю Синьцзяню некую информацию? Что за успокоительное ему дали? Уж не известно ли ему о бегстве за границу Чжао Жуйлуна и Гао Сяоцинь? Хоу Лянпин сейчас больше всего боялся внутриведомственного предательского удара! Сила противника велика, дело запутанное, сопротивления просто не может не быть.

Сейчас Хоу Лянпин, взяв лейку, поливал цветы; несчастные растения большей частью завяли, в цветочных грошках повсюду лежали сухие ветки и опавшие листья, вот очнется Чэнь Хай, точно отлупит докрасна его обезьянью задницу. Ничего не поделаешь, он не тот, кто занимается цветами и разводит рыбок. Золотые рыбки в аквариуме давно подохли, и неизвестно – с голоду или от переедания. Лу Икэ считает, что от второго, ведь едва он вспомнит о делах – сразу идет кормить золотых рыбок.

Ровно в тот момент, когда он подумал о Лу Икэ, та вошла, постучав в дверь, и с удрученным видом сообщила Хоу Лянпину о необычных обстоятельствах: его друг детства Цай Чэнгун, оказывается, донес на него.

У Хоу Лянпина сперва на мгновение потемнело в глазах, он недоуменно взглянул на Лу Икэ:

— Что? Цай Чэнгун на меня донес?