Страница 135 из 202
— Лянпин, ты вообще имеешь представление о происхождении господина Чжао? Более десяти миллиардов, и ты говоришь о том, что наш прежний секретарь мог заботиться о выгоде от Лю Синьцзяня? Прежний секретарь беспокоится о том, что кто-то может использовать Лю Синьцзяня, чтобы поднять шумиху и опорочить сплоченность кадровой команды провинции!
Хоу Лянпин, повернувшись к Чжао Жуйлуну, откровенно спросил:
— Господин Чжао, как вы стали коммерческим руководителем? Это непременно должна быть удивительная история! Простите мое любопытство.
Чжао Жуйлун, явно не расположенный к откровенности, старался сохранить улыбку на лице:
— Я понимаю, что хочет узнать господин Хоу. Всё-таки начальник Департамента по противодействию коррупции никогда не может избежать подозрительного взгляда на мир. Ничего страшного, моя душа спокойна, вся прибыль моих листинговых и закрытых компаний до последнего фэня чиста на просвет!
Хоу Лянпин, выслушав, спокойно вдохнул и поднял стакан:
— Хорошо, тогда выпьем по рюмке за чистую прибыль! Поскольку, если она чистая, кто ж придет проверять? Так что я уже не боюсь, что Лю Синьцзяня понесет!
Договорив, он попросил Гао Сяоцинь поменять стакан на рюмку, сказав, что тоже хочет пить водку, в конце концов – тридцатилетний «Маотай»! Не выпить – преступление!
Выпив водки, Хоу Лянпин причмокнул и пожелал спеть арию из «Соревнования в остроумии», сказав, что специально для этого и приехал. Чжао Жуйлун, почувствовав, что что-то не так, с мрачным лицом встал, но, не теряя вежливости, раскланялся со всеми. Он пожелал всем петь, что им захочется, сказав, что сам не может, так что компании не составит.
Как только Чжао Жуйлун ушел, Ци Тунвэй, подавленный, сел перед Хоу Лянпином. Он хотел высказать то, что уже давно таилось у него на душе! Жизнь сегодня нелегка, особенно для него, который ради нынешнего положения не побрезговал взять в жены старую тетку, сделавшись настоящей жертвой в семье, постоянно и до сего дня жертвой.. Хоу Лянпин оборвал его:
— Преподавательница Лян Лю тоже была молода, тоже была красивой женщиной. Когда ты, староста, просил ее руки, она же не была старой теткой!
Взбешеный Ци Тунвэй выпалил:
— Лянпин, ну почему же ты не можешь хоть чуть-чуть меня понять? Я не желаю навредить тебе! Когда мы пили в придорожной забегаловке, сердце к сердцу, ты понимал!
Хоу Лянпин тоже был тронут:
— Тунвэй, ну а когда я хотел навредить тебе? Я правда не хочу, чтобы с тобой приключилась беда! Может, я и был пьян, но я сказал тебе правду: в моем сердце ты уже герой!
Ци Тунвэй одной рукой сгреб руку Хоу Лянпина:
— Брат, я верю этим словам. Хотя во время совместной учебы в университете мы постоянно препирались и соперничали, на самом деле мудрые люди ценят друг друга. Не так ли? А коли так, то ты и я сегодня, как братья, раскроем друг другу свои мысли. – Ци Тунвэй приблизился к Хоу Лянпину и перешел на шепот: – Сейчас господина Чжао нет, гендиректор Гао тоже не посторонний человек, брат, назови цену! Сколько надо – говори, не стесняясь!
Хоу Лянпин вздрогнул всем телом, как пораженный током. Лишь спустя минуту он медленно спросил:
— В каком смысле?
Гао Сяоцинь, сидевшая рядом, сказала прямо:
— Я еще в машине сказала вам, отпустите лошадь!
Хоу Лянпин вперил в Ци Тунвэя пристальный взгляд:
— Это касается вас обоих, включая начальника департамента Ци?
Гао Сяоцинь нимало не скрывалась:
— Да, говорю прямо: начальник Ци имеет акции в корпорации «Шаньшуй».
Хоу Лянпин, пораженный, встал:
— Бог мой, староста! Ты действительно занялся бизнесом?
Ци Тунвэй холодно смотрел на Хоу Лянпина:
— Ничего не поделаешь, неудачник на три поколения вперед имеет страсть к деньгам из-за бедности!
Хоу Лянпин, нагнувшись, приблизился к Ци Тунвэю:
— Так у нашего учителя Гао тоже есть акции?
Ци Тунвэй покачал головой:
— Вовсе нет, учителю Гао нужны реки и горы, он приблизился к бесконечной власти. Предложи нашему учителю гору золота, он и ее может поменять на власть!
Хоу Лянпин больше не спрашивал. Потянувшись, он зевнул:
— Понятно! Однокашник, споем?
Гао Сяоцинь напряглась:
— Эй, начальник Хоу, вы не ответили на вопрос!
Ци Тунвэю же было всё ясно:
— Не спрашивай, он ответил. Зови мастера игры на цине, давай споем!
Пришел мастер игры на хуцине, сел на стул и сразу заиграл.
Ци Тунвэй, взяв микрофон, запел:
— «В ту пору мой отряд лишь приступил к работе..»
В этот момент не оставлявшая последних надежд Гао Сяоцинь, потянув за руку Хоу Лянпина, спросила сладким голосом:
— Начальник Хоу, поскольку вы не сказали, я назову цену, можно?
Хоу Лянпин, как будто глубоко войдя в роль, легко выскользнул из маленькой слабой руки Гао Сяоцинь и, указывая на Ци Тунвэя, сказал:
— У моего старосты неплохой голос и есть стиль. По сравнению с теми годами есть-таки стиль!
Гао Сяоцинь задумчиво повторила:
— Да, стиль есть..
Чжао Жуйлун стоял в парке и курил сигару. Ему было ясно, что этот начальник Департамента по противодействию коррупции ни на йоту не был искренен: упертый, неподкупный. Отпрыск Чжао был очень зол, последствия грозили быть очень тяжелыми! Чжао Жуйлун, выглядевший благовоспитанным и утонченным, на самом деле был откровенным хамом, к тому же весьма распущенным. Это была дурная привычка, выработанная с малых лет. Наглого барчука из золотой молодежи помнили по его знаменитой фразе: «Если кто-то отважится уставиться на меня, я вырву ему глаза!»
Воздух был очень влажен, опускался туман. Запах сигары как будто приклеился к телу, долгое время не исчезая, как беспокойное настроение, день и ночь навязчиво оплетавшее его. В этот приезд в провинцию N дела шли из рук вон плохо. Попавшегося с проституткой председателя суда вытащить не смогли, в итоге и Лю Синьцзянь тоже влип.
Лю Синьцзянь был боссом крупной нефтегазовой корпорации, был главным секретарем его отца, за эти годы разными путями семейство Чжао получило от него немалую выгоду. Если с этим человеком произойдет скандал, бумагой огня не остановишь. Ци Тунвэй также предупреждал его: «Если Лю Синьцзяня понесет, беда случится со всеми: сверху, включая твоего батюшку и Гао Юйляна, и донизу – весь наш круг друзей». Оба неоднократно совещались и в итоге решили рискнуть сегодня раскрыть карты перед Хоу Лянпином. Лучше всего, если удастся уговорить его, а если не удастся, то раздавить, и тогда сегодняшний день через год будет годовщиной его смерти.