Страница 134 из 202
Сидевшая рядом Гао Сяоцинь рассмеялась:
— Когда начальник Хоу говорит такое, его старый однокашник теряет лицо!
Приблизив к Хоу Лянпину лицо, Ци Тунвэй выспрашивал:
— Дружище, посмотри, так есть ли у меня еще лицо?
Хоу Лянпин, отвалившись на спинку кресла, нарочно сказал:
— Меня тоже беспокоит то, что Лю Синьцзяня беспорядочно несет. Ведь если это случится, что будет с разбором по существу фактов?
После многозначительной паузы Хоу Лянпин особенно подчеркнул:
— Как я заметил, Лю Синьцзянь, конечно, твердый орешек, но психологические его качества довольно-таки посредственны, он едва не выпрыгнул из окна. Я считаю, что этого человека в любой момент может понести.
Ци Тунвэй, обменявшись взглядами с Чжао Жуйлуном, повернулся к Хоу Лянпину и сказал:
— Учитель Гао и я беспокоимся, что Лю Синьцзянь опустится до беспорядочной клеветы. Что если он, к примеру, оклевещет прежнего секретаря парткома Чжао Личуня, как нам быть? Поэтому учитель Гао надеется, что мы сегодня сможем договориться с тобой.
Чжао Жуйлун добавил:
— Отец специально разъяснил секретарю Гао Юйляну, что это дело можно разбирать только по существу фактов, и не иначе.
Ну вот, и учителя приплел. Хотя это и ожидалось, Хоу Лянпина это всё-таки задело. В конце концов, это же его учитель, свежи в памяти его недавние наставления о том, как действовать, о том, что не надо слушать, что там несет Ци Тунвэй или еще кто-то. Нужно помнить, что прокуратура называется Народной прокуратурой, суд называется Народным, и нужно постоянно держать в душе интересы народа! Так что это теперь за дела? Он был готов немедленно звонить учителю, чтобы удостовериться в версии Ци Тунвэя и Чжао Жуйлуна. Но, подумав, отказался. В самом деле, знает ли он секреты учителя? В этой партии роль учителя вот-вот прояснится, сейчас еще неизвестно, как глубока устроенная ему западня, поэтому остается лишь молчать.
Гао Сяоцинь налила всем водки:
— Хорошо, разговаривайте и выпивайте, сегодня я пригласила всех на тридцатилетний «Маотай»!
Хоу Лянпин немедленно заявил:
— Я только выпью немного пива. Мой староста знает, я весел, лишь когда пью пиво в придорожных забегаловках – такова несчастная моя судьба!
Ци Тунвэй залпом выпил «Маотай»:
— У нас сейчас здесь будет забегаловка, как в тот день. Э, Лянпин, я должен тебе открыть душу, приятель! Не могу не сказать!
Хоу Лянпин, выпивая и закусывая, принял беззаботный вид:
— Вот это верно, староста, ты так напряженно думал, а я пошел на такой большой риск! Не будет ли недостойным, если мы – два друга – сейчас не раскроем друг другу душу?
Ци Тунвэй засмеялся:
— Лянпин, чем ты рисковал? Думаешь, у меня здесь Хунмэньский пир?
Хоу Лянпин тоже засмеялся:
— Смотри-ка, проболтался! Ведь проболтался? Ладно, пусть Сян Чжуан выйдет на сцену!
Чжао Жуйлун и Гао Сяоцинь переглянулись, оказавшись в явном затруднении.
В этот момент подали абалона, и Хоу Лянпин, приступив к нему, пошутил:
— Столько лет не видал южноафриканского абалона! Я же не глава правления Чжао, чтобы рисковать угощаться этим. Ведь если кто-то однажды рассердится, мне не отвертеться. Вывесят тридцатилетний «Маотай» и южноафриканского абалона в сети, и не быть мне уже начальником Департамента по противодействию коррупции!
Гао Сяоцинь возмутилась:
— Начальник Хоу, за кого вы нас с Ци Тунвэем держите? Мы не принимали против вас никаких мер предосторожности, так что можете говорить откровенно, а доказательства против нас вы сможете сколько угодно искать и потом!
Хоу Лянпин поднял обе руки и рассмеялся:
— Как это возможно? Неужто я не понимаю, с кем имею дело? Мой диктофон и мой мобильник вы у меня изъяли, какие могут быть доказательства? Напротив, вы можете смонтировать звукозапись, можете уморить меня!
Всё это время молчавший Чжао Жуйлун, мельком взглянув на Хоу Лянпина, не сдержался:
— А вот это умные слова! Господин Хоу, приятно общаться с таким умным человеком, как вы!
Хоу Лянпин выпил за это с Чжао Жуйлуном рюмку вежливости.
Продолжая закусывать, Хоу Лянпин тайком присматривался к обстановке. Этот зал имел одну особенность – с южной стороны располагались окна до пола, создававшие широкий обзор и открывавшие роскошный вид. Однако настораживал один деликатный момент: снаружи зал просматривался, словно сцена в театре. Если бы шторы задернули, вопроса не возникало бы. В верхней части этих подозрительных французских окон находились короба для гардин, но сами гардины отсутствовали. Хоу Лянпина невольно напрягся. С точки зрения снайпера этот зал представлял собой идеальное стрельбище! Необходимо найти укрытие, но здесь, кроме как за обеденным столом и диваном, в принципе нигде не спрячешься. Хотя, конечно, если еще немного пошевелить мозгами, то укрытие всё же есть: разве сильный мира сего за этим столом – не лучшее укрытие?
Ци Тунвэй, слегка под хмельком, с исполненным торжественности лицом превозносил почтенного главу семьи Чжао. Он заявил, что хотя Хоу Лянпин закончил университет провинции, однако после окончания уехал в Пекин и не очень сведущ в ситуации на родине. Развитие провинции неразрывно связано именно с уважаемым прежним секретарем Чжао Личунем! Заслуги прежнего секретаря несомненны, пробыв восемь лет губернатором и десять лет секретарем парткома провинции, он восемнадцать лет управлял политической жизнью провинции! Наш учитель Гао, Ли Дакан – это всё генералы под командованием прежнего секретаря!
Чжао Жуйлун чем больше пил, тем становился бледней, однако настроение его постепенно поднималось, и говорил он больше:
— Старик, выдвинув целую плеяду генералов реформы, в том числе секретаря Гао и Ла Дакана, мог потом и ошибиться в нескольких людях, мог ошибиться в отдельных кадровых работниках, которые постепенно переродились.
Ци Тунвэй вторил:
— Именно, например, тот же Лю Синьцзянь из Нефтегазовой корпорации.
Чжао Жуйлун сказал:
— Из-за этого прохвоста Лю Синьцзяня у старика даже случился сердечный приступ, сейчас всё еще лежит в больнице!
Хоу Лянпин сделал недоуменное лицо:
— Как это так? Неужто наш прежний секретарь тоже выгодополучатель Лю Синьцзяня? Это же невозможно! Если уж говорить начистоту, будем откровенны, во всяком случае, видео- и аудиозаписи нет.
Ци Тунвэй осушил еще одну рюмку «Маотая», его лицо раскраснелось от алкоголя: