Страница 129 из 202
— Я давно занимаюсь коммерцией. В каком отеле не бывает такого? И все они по-прежнему с открытыми дверями приветствуют гостей! Беспокоиться о чем, испугаться чего? Посмотрите на эти изумрудные воды и зеленые горы, это синее небо и белые облака! Жизнь так прекрасна! Хотя, если говорить о беспокойстве, то да, есть немного, ведь жизнь человеческая так коротка!
Лу Икэ, глядя в высокое небо, сказала:
— У гендиректора Гао и правда широкая душа! На вашем месте я бы занималась лишь проблемами, связанными с увеличением благосостояния. Скажите, существует ли обирание хитростью, есть ли в богатстве слезы и кровь?
Гао Сяоцинь пренебрежительно сказала:
— Слезы и кровь? Вам ли это говорить? В эпоху, когда лишь любящие вкалывать могут побеждать, кровь и слезы непременно есть! Если вы не заставите других людей пролить слезы и кровь, то другие люди вполне могут заставить вас их пролить.
Лу Икэ оборвала ее:
— Гендиректор Гао, вы не беспокоились об этих потерявших землю крестьянах, уволенных рабочих?
У Гао Сяоцинь чуть дрогнули веки:
— А они как-то связаны со мной – ну, хоть на один мао? Моя корпорация каждый му земли получила в соотвествии с законной процедурой, крестьянам выплатили должную компенсацию. Что же касается сокращенных рабочих, я тут тем более ни при чем. Я не только не увольняла их, более того, я предоставила им несколько сот мест!
Лу Икэ, опустив голову, понюхала полевой цветок в руке:
— Тогда позвольте спросить, а более тысячи рабочих с фабрики «Дафэн»? Каким образом потеряли работу они?
Гао Сяоцинь легко ответила:
— О, начальник Лу, это вы должны спросить у барыги Цай Чэнгуна, это он развалил свое предприятие!
— Цай Чэнгун – барыга, это верно. А вы – корпорация «Шаньшуй» – не барыги? Вы в самом деле так чисты? Если вы действительно так чисты, то что же случилось с вашим главным бухгалтером?
Гао Сяоцинь прикинулась непонимающей:
— Главным бухгалтером? Вы только что видели, он как раз общался с вашими людьми!
Лу Икэ поддела ее:
— Гендиректор Гао, вы и вправду забывчивы. А как же тот старый главный бухгалтер, который работал с вами десять с лишним лет и помер недавно в Яньши, в Гроте чистой воды? Вы его забыли?
Гао Сяоцинь будто внезапно поняла:
— Так вы говорите о Лю Цинчжу? Хороший человек!
Лу Икэ продолжала напирать:
— Можете рассказать, как умер этот хороший человек? Сильно перепугался?
Гао Сяоцинь равнодушно сказала:
— Кто ж его пугал? Главный бухгалтер Лю умер от болезни сердца, внезапно!
Лу Икэ произнесла:
— Говорят, вы ездили к нему домой выразить соболезнования? В том числе от имени секретаря Гао Юйляна?
Гао Сяоцинь немедленно возразила:
— Начальник Лу, где вы это услышали? Что я ездила домой к Лю выразить сочувствие – это факт, а вот что представляла секретаря Гао Юйляна – это злонамеренный наговор. Кто я такая? Могу ли я представлять Гао Юйляна?
Лу Икэ заулыбалась:
— Вот именно, я тоже засомневалась. Вы гендиректор Гао, каким же образом вы можете представлять секретаря Гао?
В этот момент к ним подошел сотрудник прокуратуры и доложил:
— Начальник Лу, передача завершена!
Лу Икэ кивнула и попрощалась с Гао Сяоцинь, которая, придерживая ее за руку, с грустью промолвила:
— Начальник Лу, будет время – заезжайте поговорить. Общаясь с вами, ощущаешь на душе радость!
Если для Лу Икэ этот путь казался полной скрытого смысла пьесой, многозначной и неясной, то Хоу Лянпина, вышедшего в поход, ожидали опасные приключения. Положительный герой пьесы, едва оказавшись на сцене, чуть не попал в крупную переделку.
Выйдя из лифта на двадцать восьмом этаже здания Нефтегазовой корпорации провинции, Хоу Лянпин сразу почувствовал, что происходит что-то странное. Стойка секретаря напротив лифта функционировала в автоматическом режиме, в коридоре – ни души, большие двери офиса председателя правления и по совместительству директора были наглухо заперты. К счастью, навстречу поспешно проходила уборщица со шваброй в руках. Хоу Лянпин, окликнув, остановил ее и спросил, у себя директор Лю, Лю Синьцзянь. Уборщица, напряженно, как болванчик, качая головой, сказала:
— Я не знаю, не знаю.
Сказав это, она бросилась в лифт и уехала вниз.
Ситуация была скверная, возможно, Лю Синьцзянь был заперт изнутри! Принимая во внимание специфичность и важность Лю Синьцзяня как фигуранта дела, Хоу Лянпин мгновенно сориентировался и отдал приказ судебному приставу вскрыть дверь. Группа судебных приставов вышла вперед. Когда замок сломали, а затем под напором открылись двери, судебные приставы ворвались в кабинет. Хоу Лянпин немедленно вошел следом. И тут им предстала поразившая всех картина..
Бывший в свое время военным разведчиком, председатель правления и по совместительству директор Нефтегазовой компании провинции Лю Синьцзянь с фруктовым ножом в руке стоял на большом офисном столе возле окна, и, прижав нож к сонной артерии на своей шее, громко сипел:
— Не подходѝте, вы.. Вы все, не подходѝте! Вы.. если вы подойдете, я убью себя..
У Хоу Лянпина оборвалось сердце, вот же попали! Лю Синьцзянь был ключевой фигурой этого дела, если с ним произойдет несчастный случай, всё пойдет прахом! Нужно обязательно быть осторожным. Думая так, Хоу Лянпин медленно вошел в офис и успокаивающе сказал:
— Директор Лю, пожалуйста, успокойтесь немного, опустите нож!
Лю Синьцзянь завопил:
— Вы все сначала отойдите назад, дайте мне время успокоиться!
Хоу Лянпин всё-таки попытался приблизиться:
— Это можно, однако прошу вас, сначала положите нож!
Лю Синьцзянь неистово приплясывал, размахивая ножом:
— Нет, нет, сначала вы отойдите назад, все отойдите назад..
Хоу Лянпину, опасавшемуся еще большего напряжения и колебавшемуся, оставалось лишь отойти на несколько шагов:
— Директор Лю, ситуация такова, как есть, прошу вас немного образумиться! Вы из военных, к тому же столько лет отработали с нашим бывшим секретарем парткома провинции Чжао Личунем, как минимум, должны понимать.. Не ставьте себя и нас в неловкое положение, у нас сегодня всего лишь очередной вызов на допрос.
Лю Синьцзянь холодно усмехнулся:
— Хватит уже, я знаю, что вы хотите сделать, быстро отошли назад!
Хоу Лянпин отошел к дверям еще на два шага, сделал жест, и судебные приставы тоже отошли назад.
В этот момент на корпусе видеорегистратора, прикрепленного к груди Хоу Лянпина, загорелся красный свет, показывающий, что идет запись. Указывая на индикатор, Хоу Лянпин сказал: