Во имя народа

— Секретарь Ли, заявления есть, и к тому же они идут непрерывным потоком, однако по известным всем нам причинам..

Ли Дакан медленно поднялся.

— Всем нам известные причины! Если так будет идти и дальше, где окажется справедливость? А уважение к закону? На это всем наплевать? И прежде всего я, как старший, я – секретарь горкома – допустил халатность, товарищи!

В зале заседаний повисла мертвая тишина. Чжан Шули и все члены Постоянного комитета смотрели на взбешенного Ли Дакана, который, несмотря на свое крайне недовольство, в кои-то веки повел себя вежливо по отношению к секретарю дисциплинарной комиссии:

— Секретарь Сунь, когда ты на прошлом заседании Постоянного комитета говорил о Чэнь Цинцюане, я не представлял, что проблема зашла так далеко, и к тому же, зная, что у тебя в прошлом с Чэнь Цинцюанем случались споры по работе, я просил ставить общественные интересы выше личных и не дал тебе высказаться. Сейчас очевидно, что я должен подвергнуть себя самокритике!

Секретарь Сунь тактично заметил:

— Секретарь Ли, я не обвиняю тебя, на тебе лежит огромная ответственность, и ты всё прекрасно понимаешь! Мое время подошло, и мне скоро придется покинуть свой пост, а тебе еще работать и работать, поэтому ты, конечно, должен ставить общие интересы превыше всего!

Ли Дакан высказался откровенно:

— Однако, товарищи, приоритет общественных ценностей не может стать щитом или зонтиком для прикрытия намерений нечестных людей, нарушающих закон и дисциплину! Я верю, что секретарь Гао Юйлян, столкнувшись с фактами, подтверждающими, что Чэнь Цинцюань совершил столь тяжкое преступление, тоже не станет никого покрывать! Мы должны подвергнуть себя самокритике; прежде всего я, как старший команды, позабочусь о том, чтобы не судить благородного мужа с позиции низкого человека. В отношении товарища Чэнь Цинцюаня, тесно связанного с Гао Юйляном, ослабили внимание в части воспитания и надзора. Это серьезный урок для нас всех!

Никто не ожидал, что в это время войдет секретарь Ли Дакана и тихонько скажет ему на ухо несколько слов. Выслушав своего помощника, Ли Дакан с сумрачным лицом невозмутимо ответил ему:

— Ты скажи начальнику департамента Ци, что я с горкомом как раз изучаю вопрос Чэнь Циньцюаня, и пусть он, пожалуйста, больше сюда не влезает! Это не я не оказываю ему почтение, это партийная дисциплина и закон страны не позволяют мне это сделать!

После ухода секретаря Ли Дакан продолжил заседание:

— Товарищи, посмотрите-ка, сама сегодняшняя реальность сейчас перед нами! Что за собрание мы с вами проводим? Собрание о том, как быть с кадровой дисциплиной, собрание о реализации Восьми установок и Шести запретов ЦК! Однако в это же самое время не кто-нибудь, а заместитель главного судьи Чэнь Цинцюань в очередной раз веселится с девушками на загородной вилле «Шаньшуй». Оказывается, чтобы задержать его прямо на месте, для низовых структур общественной безопасности достаточно заявлений от простых граждан!

Чжан Шули вздохнул. О небо, наглость Чэнь Цинцюаня и правда безмерна! Как это он еще отваживается так гулять? Однако ему показалось, что Ли Дакан поступил слишком категорично. Очевидно, вмешательством одной лишь дисциплинарной комиссии здесь не обошлось – похоже, и Департамент общественной безопасности поучаствовал в этом деле. В противном случае разве позволили бы полиции кого-то задерживать? Получается, что если дисциплинарная комиссия не решила вопрос о наложении партийного взыскания, то по регламенту необходимо исключение из партии и снятие с официальной должности! Кто-то поднял этот вопрос, но секретарь Сунь усомнился:

— А сможем ли мы провести исключение из партии? Разве начальник департамента Ци, приехав сегодня сюда, внес ясность в этот вопрос?

Ли Дакан высказался весьма туманно:

— Да, начальник департамента Ци тоже, возможно, исходит из добрых намерений. Надеюсь, все понимают, что у проституток поймали не кого-то, а заместителя главного судьи, как мы будем выглядеть перед народом?

Почтенный Ин, вице-мэр по административной работе, ясно видя, что Чэнь Цинцюаню пришел конец, сделал тем не менее последнее усилие в защиту свояка:

— Товарищи, нам, вероятно, нужно подумать о негативном влиянии этого печального обстоятельства. Не нанесет ли это урон репутации партии и правительства?

Секретарь Сунь махнул рукой:

— В свое время в Яньани вынесли приговоры и коррупционеру Сяо Юйби, имевшему выдающиеся боевые заслуги, и убийце Хуан Кэгуну. В первые годы после основания страны также казнили Чжан Цзишаня и Лю Циншаня – как вы считаете, это защитило партию или навредило ее репутации?

Ли Дакан, пользуясь моментом, выразил свою точку зрения:

— Верно, я согласен с мнением секретаря Суня! Согласно регламенту Чэнь Цинцюаня следует исключить из партии и уволить со службы! Предлагаю Постоянному комитету собрания народных представителей нашего города уволить этого человека с должности заместителя главного судьи народного суда! С остальными кадровыми работниками, нарушившими дисциплину, пусть дисциплинарная комиссия разбирается индивидуально, в соответствии с ситуацией каждого из них, а итоги этой работы обнародовать, по собственной инициативе приняв контроль со стороны масс! Кто-то желает выступить? Нет? Хорошо, собрание окончено!