Полудницы

Это изменило все.

Теперь доктор нес мальчика, а Дэн – девочку.

Она больше не сопротивлялась и только тяжело дышала, крепко вцепившись своими маленькими пальчиками ему в футболку.

Парень думал, что из него давно уже вышла вся жидкость, но пот продолжал заливать лицо и разъедать глаза. Солнце только начало набирать силу и приближалось к зениту. Если это лишь начало – что их ждет впереди? Стволы деревьев расплывались в мареве. Мысли ворочались в гудящей голове медленно, как осы в абрикосовом варенье.

Дэн глядел на раскачивающуюся спину Илия с темным треугольником пота на спине и кусал потрескавшиеся губы, чтобы не расплакаться. Доктор рисковал всем ради дочери, а теперь погибнет за чужих детей. Возможно, он даже не сумеет их спасти. Земля закружилась перед глазами.

«Если рухну, точно не сумеет…»

Дэн проваливался в пустоту и снова возвращался к одним и тем же мыслям:

«…Ладно Илий, он немного пожил на земле. Но за что должна страдать эта малышка, которая и так болеет, и мучается у меня на руках? За что должен умереть Максим… который так храбро… в плену у полудниц…?»

Дэн глядел на тело мальчика, устало повисшего на руках доктора.

«А я? Я ведь ничего толком не успел. Разве это справедливо? Я… я даже не целовался никогда по-настоящему!»

Лучше, чтобы тебя поджарили полудницы, чем вот так глупо умереть в пустоши. Превратиться в мумии, в четыре сухие оболочки, гонимые ветром. И это после всего того, что им пришлось вместе вытерпеть! Он пнул кусок глины, зарычал.

– Ничего, – пропыхтел доктор. – Это только разминка.

Следующие двадцать минут Дэн шел в полубреду, не чувствуя больше страшной боли в шее и плечах, не чувствуя натертой мозоли.

В его затуманенном сознании звучали слова Илия:

«Упадешь, и им конец».

И он шел, потому что доктор не преувеличивал – если не выдержит еще кто-нибудь – конец всем.

Скоро его воспаленные глаза уловили какие-то перемены в ландшафте.

«Река, река уже недалеко».

Они шли, ритмично дыша, втягивая ноздрями обжигающий воздух и отсчитывая каждый шаг.

И река журчала где-то совсем близко. Несла свои холодные волны прямо им навстречу, синие, как глаза полудниц…

– Не спи! – рявкнул Илий. – Нельзя, Дэн.

Парень открыл глаза, в последнюю секунду напряг руки и еле удержал девочку.

«Река. Где река?»

Илий сидел в тени с закрытыми глазами, прислонившись спиной к толстому мертвому дубу. На коленях у него по обе стороны, изможденные, спали дети.

Дэн стоял, выпучив глаза. Он еще чувствовал вес девочки у себя на груди, сведенные руки не разгибались. Его губы беззвучно шевелились: «Не может быть».

Голос у доктора звучал хрипло, чуждо.

– Ты молодец. Ты дошел…

– Дошел?

Парень замер на краю обрыва. Перед ним простиралось изборожденное трещинами высохшее русло реки. Мертвая чешуя глины с пыльными камнями.

– Дэн.

Парень покачнулся, упал на колени, согнулся в сухих позывах подступающей рвоты.

– У тебя тепловой удар. Вернись в тень.

Дэн, на четвереньках подполз к дубу, сел на землю и в последний раз заглянул в воспаленные глаза Илия.

– У нас все еще разминка?

Доктор не ответил, кивнул. Парень все ждал, когда Илий скажет что-нибудь остроумное. Но его голова так и осталась лежать на груди.

София молилась так долго, что перестала чувствовать жару. Иногда она открывала глаза и глядела за горизонт. Ей казалось, что в клубящемся мареве блуждают огни, появляются женские фигуры, облаченные в огненные одежды, и вновь исчезают.

Она знала, что это всего лишь миражи. Их легко было спутать с откровениями, которые приходили к ней во время молитвы.

Несколько раз ее душа будто переносилась с места на место. То она оказывалась в родном монастыре и видела, как сестры живут своей повседневной жизнью: стоят на службах и поют в хоре, ухаживают в саду за цветами, читают священные тексты в своих маленьких кельях. То прямо у нее перед глазами появлялось лицо матушки Серафимы с влажными полосками слез на щеках или тревожный силуэт Варвары, замерший на монастырской стене.

Хватит ли их молитв на всех? С востока бесшумно, не поднимая пыли, к ней приближалось больше дюжины светящихся фигур. Обреченных на скитания женщин, застрявших между миром живых и миром мертвых.

Они шли к ней, движимые желанием избавиться от страданий. Они ошибочно чувствовали, что зелье, медленно сохнущее на горячих камнях, поможет им. Но на месте лужи уже поблескивали изумрудные кристаллы.

Иногда душа Софии переносилась на запад. Там она видела сидящего у дерева мужчину с двумя детьми и подростка, лежащего без движения.

Душа ее волновалась. София смутно чувствовала, что от мужчины слишком многое будет зависеть в предстоящей битве. Понял ли он, что должен сделать? Откроется ли он?

Она летела вдоль русла высохшей реки и нигде не видела даже намека на воду. Когда душа Софии вернулась, она поняла, как давно сидит на солнце – кожа на лице и руках сгорела и чесалась.

Она открыла тяжелые веки и вздрогнула –

они

стояли рядом. Без звука, без движения. Тесное кольцо полудниц пылало золотом, от земли поднималось горячее марево.

София впервые видела их так близко.

Она обвела взглядом ряды лиц-масок, поежилась, когда одно из лиц качнулось и на нее из круга уставились чьи-то пустые глаза.

Куда-то разом делась вся храбрость и уверенность Софии. Ей захотелось закрыть лицо руками и пробежать сквозь гущу их тел, как человек во время пожара пробегает через огонь.

Глаза привыкли к яркому свету, и она разглядела, что стоящие перед ней женщины разного роста и разной комплекции. Их позы, проступающие под кожей ребра, осунувшиеся лица свидетельствовали о том, что тела их крайне измождены.

Разве так выглядят чудовища?

София еще раз вгляделась в застывшие лица, попыталась прочитать их.

Чего они ищут, задержавшись в этом мире? Мести, справедливости, помощи?

Они убивали тех, кто на них нападал, но погубили ли они кого-то по злому умыслу?

Их обвиняли в поджоге, но намеренно ли они сеяли повсюду огонь?

Чудовища, способные исцелять. Возможно ли такое сочетание?

Она не спрашивала у них. Ждала. Перебирала в пальцах четки.

Крупная капля пота скатилась по лбу, остановилась на кончике носа и сорвалась вниз.

Живая стена перед ней вздрогнула и зашевелилась. Полудницы, как по команде, образовали брешь в своем кольце, и София увидела перед собой странную картину.