Страница 7 из 7
Кисам это стремление к кощунствам, если угодно, к власти, собственно, и даёт мотив изображать из себя если не правильных, то хотя бы усердных работников. Вплоть до получения Сталинской премии. Что до перспективы, то одно дело клеветать на Сталина, безнаказанно пинать мёртвого льва, будучи обычным начальником автопарка, совсем другое – будучи почётным профессором Тель-Авивского университета, лауреатом Сталинской премии и автором множества книг и сценариев к фильмам.
Те люди, которые сами не увеличивают амплитуду предательства многолетним предварительным неискренним прикидыванием, амплитуду таким способом не увеличивают, потому что это умение не приобрели по наследству. Как следствие, с трудом различают людей, которым по наследству таки переняли этот гадостный приём. Гадостный, потому что мало кем осмысливаемый. Для понимания нужен осязаемый объект для рассмотрения. Тем и ценен для всякого исследователя этот Анатолий Рыбаков, что он как раз и является этим удобным объектом. Что ценно, у нас есть не только его биография, но даже его оценка товарищем Сталиным: не искренний человек. Всё это в рамках общего высказывание Сталина: «Увы, других писателей у нас нету». Можно высказаться и отчётливей: «Не этот хорош, а остальные ещё хуже».
Водители об учёных физиках читать не станут, а только о водителях. Но хоть что-то читать надо было и им. Это к вопросу о Сталинской премии 1951 года Рыбакову за его роман «Водители». Роман, от которого сам Рыбаков впоследствии открестился, сообщив, что всё это было с его стороны сплошным притворством. Рыбаков Сталину был понятен, понятна главная его тайна, за одно это Рыбаков должен был Сталина люто ненавидеть. Что до Сталина и Сталинской премии, то и для водителей ведь надо было издать хоть что-нибудь.
И эта тема переобувающихся на лету – а как иначе быть всегда угодным любому начальству при сменяющихся властях? – имеет отношение к постижению загадок грифова «столба». А то иначе с чего бы эти страницы о Рыбакове попали в главу с разбором «столба»? Те, кто поленился понять переобувающихся, сам себе препятствует в постижении «столба» и тем делают свою жизнь скуднее.
Есть в этой теме и параллельное исследование. Тоже психокатарсическое. Но с подходом с другой стороны. Начальный вопрос этого иного подхода: какие травмы надо разобрать, чтобы снизить давление? Это исследование провела Слата с товарищами. И тоже наблюдалось некоторое снижение давления – у меня. Но не столь обвальное, как при нашем исследовании «столба». Тогда и вошёл в обращение термин «пробивающие дно». Честно признаться, я ни её результаты, ни термин, можно сказать, не понял. В смысле объекта исследования не ощутил. Мне кажется, впрочем, могу заблуждаться, что её объекты были более блёклыми. Какие-то фильмы для женщин. Никаких писателей лауреатов Сталинской премии, хотя бы и второй степени. Чем я, в сущности, отличаюсь от водителей? Их трогают другие водители, а мне подавай писателей.
И введённый ею термин я бы модифицировал: «пробивающие дно старым еврейским способом». Ведь пробивать дно можно разными способами. К примеру, не работать с огоньком, а только таскаться по официанткам.
М-да, жизнь как поиск интересных лично для тебя интересным объектов исследования… Интересные объекты для всех одинаковы, но очерёдность разбора для каждого индивидуальна.
Интересный момент тот, что напарник по психокатарсису, ища нужную для рассмотрения травму, увидал именно бронзовую птицу, хотя «Бронзовую птицу» Рыбакова никогда не читал и экранизацию не видел.
Увидеть ключевую травму в виде образа из произведения, которое не читал, вещь, собственно, не уникальная и не новая. Слата тоже, по запросу «Какой фильм разобрать, чтобы понять …?» может увидеть название фильма, который никогда не смотрела. Удивительный феномен, но только если веровать, что люди друг с другом не связаны, и невербальными способами информацией не обмениваются. Но если признать, что люди между собой связаны, (можно, конечно, этот феномен назвать и ноосферой), то этот обмен информацией нисколько не удивителен.
Во время психокатарсиса был задан и такой вопрос: «А какая травма подкрепляет «бронзовую птицу», сидящую на плече?» Вышел маятник, зависший в крайне левом положении. Понять образ было не сложно, ведь годом раньше аналогично выходил маятник, замерший, наоборот, в крайне правом положении, и на нём сидел казак Перчихин из «Обороны Царицына». Не просто положительный персонаж, но удачливый человек, связанный со Сталиным. Даже так: именно когерентная психоэнергетическая связь со Сталиным и позволила казаку Перчихину в качании маятника зафиксироваться в крайне правом состоянии.
Соответственно, маятник в крайне левом положении означает понятый наоборот от того жизненного опыта, который человек ошибочно оценил как опыт положительный. А он, этот вывод, на самом деле, с точки зрения квантованных судеб разрушительный. Проще говоря, ныне ошибающийся некогда тупо закайфовал, тогда и решил стремиться кайфовать и в последующих аналогичных ситуациях. Эдакий идеал жизни. Так он и приобрёл ложный эталон жизненных ценностей. Ну, и как при ложных эталонах, с грифами не совместимых, кто-либо может присоединиться к «столбу»? Так и получается, что травма в виде «левого» маятника подпирает травму «бронзовая птица», формирующая неудачников.
Скажем, у неудачников в эталонах успешной жизни нет намерения изо всех сил войти в контакт со «столбом».
Нет смысла здесь, в этой главе, перебирать все травмы, которые подпирают «бронзовую птицу». Если широко размахнуться, то все до одной полученные за данную биологическую жизнь травмы, да и до неё, «бронзовую птицу» подпирают.
Так что ещё один мотив удалять травмы, и сделать это удаление образом жизни – любопытство по отношению к «столбу». «Столб» помогает удалять психотравмы, а, значит, среди прочего, и лечиться, а лечась, то есть удаляя травмы, приближаешься к «столбу».
Вот может показаться, что кроме этой главы о грифах ничего о них писать и не надо. Однако все предыдущие главы о грифах были предваряющими ступенями – и потому были необходимы.