Страница 8 из 72
— И что в этом удивительного? Может, она ему мать заменила. А может, парень не хотел управлять мануфактурами, а хотел кутить. Или боялся, что все наследство мигом спустит на вино и женщин.
Ротмистр покивал в такт мерному ходу лошади. Помолчал немного. И огорошил меня:
— А то удивительно, господин Ангел, что поступка своего, то ли благородного, то ли дурацкого, парень напрочь не помнил. И вообще, почти неделю жизни ему как корова языком слизнула.
— И, — повернулся я, — к озеру его возили?
— Возили, — задумчиво отозвался ротмистр. — Вот только мать — игуменья дать лекарство наотрез отказалась. Сказала — нельзя насильно заставлять вспомнить того, кто похотел забыть. Ни по-божески это, ни по-людски. И на том насмерть встала, хотя ее чуть ли не Алексеевским централом стращали. Не дам, говорит, и все тут… Сам пришел, сам просил, отказа не встретил. Значит, на то Господня воля. А что там с деньгами, то не ее, матушкино, дело, то дела мирские.
— Так ты считаешь что озеро это не для памяти, а наоборот, — сообразил я.
Некоторое время мы ехали в молчании. А впереди, за полями, за легкой дымкой марева, на низком зеленом холме у изгиба реки и был он — монастырь.
Сначала он казался игрушечным, серо-белым силуэтом, слепленным из сахара и пепла. По мере приближения детали проступали: темные провалы бойниц в стенах, маковки церквей, приземистая колокольня. Дорога вилась меж полей, то поднимаясь, то опускаясь, и монастырь то исчезал за пригорком, то возникал вновь, каждый раз чуть больше, чуть реальнее.
— Почему Ксения погибает в каждой ветке реальности? — вслух спросил я, — все меняется, а это константа. Погибает на полтора месяца раньше, чем ей это определено судьбой. Что за стойкий баг в системе?
— Потому что вы, господин Ангел, вознамерились перевернуть ее судьбу, — неожиданно отозвался Смородин. Глаза его были непривычно серьезны. — А она этого не любит, об этом еще господин Куприн изволили написать.
— Глупость какая! — не поверил я, — По-твоему выходит, судьба это сила не только разумная, но и мстительная?
Смородин поправил шляпу и некоторое время молчал, глядя на приближающиеся стены. Потом заговорил, негромко, словно размышляя вслух:
— А знаете, господин Ангел, я вот что думаю. Судьба — она ведь как хорошо обученная лошадь. Если с ней лаской да умело — она тебя куда угодно довезёт. А если ты норовишь её переупрямить, давай дёргать — она встанет на дыбы. И себе повредит, и седока сбросит. Вы Ксению на полном ходу из седла выхватить хотите — вот судьба и встаёт на дыбы. Только бьёт не вас, а её. Потому что вы, извините, как тот неумелый берейтор, который за узду рвёт, вместо того чтобы коленями править.
— Красивая метафора, — заметил я.
— Так я в кавалерии служил. Лошадей понимаю. И судьбу, выходит, тоже немного.
— И что делать — скажешь? — я шевельнул бровью, почти не рассчитывая на дельный совет. Но он последовал.
— Решите для себя что не спорите с судьбой. Перед иконой поклянитесь, что не скажете Ксении ни слова. Попробуйте.
Я смерил попутчика взглядом, далеким от восхищения. Но он не смутился:
— А зачем стесняться? Если ничего не получится, клятву вашу все равно унесет рекой времени, как и не было ее никогда. А если выйдет, мы будем примерно знать, как с этой лошадью, то есть с судьбой, обращаться. Хлебушком ее или шенкелями.
Я… даже с ответом поначалу не нашелся. Вот ведь, изворотливое создание — дыру дырой заштопает! И как он до сих пор в ротмистрах, почему не фельдмаршал?
— Сословием не вышел, — отозвался Смородин, ничуть не обидевшись.
Солнце било в стены монастыря золотым, почти осязаемым лучом, и от этого древняя кладка казалась не холодной и каменной, а теплой, словно сотворенной из застывшего света.
…Что сейчас с черным озером? Источники на этот счет помалкивали, а слухи и сплетни история сохранила в весьма урезанной форме. Что думают об озере монахини и пускают ли посторонних? И что нужно сделать, чтобы перестать быть совсем уже чужим?
— Господин Ангел, — Смородин снова повернулся ко мне, прервав размышления, — не изволите ли пояснить про ключи немного подробнее? Для, так сказать, созданий приземленных, в высях горних не гостивших.
Я хмыкнул. Это был тот момент когда у самой просто вещи было чертовски сложное объяснение и наука этого времени его дать не могла… в ней не было нужной базы.
— Вам когда-нибудь доводилось поймать нужную мысль уже ночью глубокой, на подушке, под ватным одеялом? — спросил я.
— Ну а как же, — покивал Смородин, — они, заразы эти, примерно тогда и являются. Как, мать их, дамы полусвета… Где раньше шлялись?
— И что вы делали, чтобы не забыть?
— Крутил в голове. Тут главное не начать ее думать, а то точно задремлешь, да к утру все и позабудешь, а просто повторить раз с полста… Еще хорошо помогает, если слово немецкое вставить.
— Это как? — заинтересовался я. Выходит, ротмистр из провинциального города интуитивно наткнулся на один из мнемонических приемов, изобретенных на семьдесят лет позже?
— Послать Ваську в Kneipe на Заречье. Звучит до того нелепо, что запоминается накрепко.
— Годится. Еще стихи подходящие годятся, если слово задом наперед повернуть. Ну и к действию привязать. Доставайте свою табакерку…
Смородин изумленно посмотрел на меня и я с некоторым опозданием сообразил, что в этой версии реальности он мне свой тайный порок не демонстрировал.
— Доставайте, — подтолкнул я, — открывайте, вдыхайте. Смотрите вокруг и старайтесь мысленно как будто фотоснимок сделать.
Выражение его лица надобно было рисовать в красках, масляных, чтобы на века — до чего оно было озадаченным. Смородин покрутил табакерку в руках, словно видел впервые и вообще не знал, что за предмет такой и на кой черт нужен, потом все же открыл, взял щепотку и поднес к носу, все это в с таким видом, будто решал судьбы мира, не иначе. Бричка неожиданно попала на камень колесом, рука подпрыгнула, табакерка вылетела и хрупнула где-то сзади…
— Твою строевую! — вырвалось у ротмистра. Он заворотил голову назад, но в клубах пыли, поднятой колесами, ничего не увидел.
— Отлично, — кивнул я — вот это и запомните.
— Так… пока ж ничего не произошло?
— Не страшно. Главное, что есть, — я чуть не сказал «ярлык», но вовремя осекся, — крючок. За который вы и выдерните тот день, который нужен.
— Ну, если так… так и не жаль, ¬— Смородин пожал плечами и уставился вперед.