Страница 69 из 72
— Это как вам будет угодно, так и называйте. Хоть прозрением грядущего.
И тут он вздрогнул. Всем телом, словно через него ток прошел. Не отрывая от меня глаз он открыл ящик стола, покопался там, на ощупь вытянул конверт и толкнул по столу ко мне. Я едва успел его поймать, чем сильно разочаровал его светлость. Князь отчего то хотел увидеть, как я ползаю по полу.
— Прочтите. Сейчас.
"Ваша светлость! — строки были ровные, твердые, ни вниз, ни вверх не убегали. Графолог сказал бы что пишет человек спокойный, принявший взвешенное решение.
…Хотя и остаюсь по чувству прежней верности вашим преданным слугой, но более не могу находиться подле вас, дабы не гневить силы, стоящие неизмеримо выше любых земных престолов. Недавно я имел счастье и честь неслыханную наблюдать эти силы в действии и даже был ими спасён. И с тех пор не мыслю иной судьбы, кроме служения им до самой моей кончины, надеюсь, не скорой.
С глубочайшим почтением остаюсь
Бывший ротмистр Отдельного корпуса жандармов
Григорий Смородин,
Ныне же смиренный инок Петр.
p.s. Ваша светлость, разыщите человека, который называет себя Ангелом. Он вам во всём меня заменит — и даже лучше, ибо зрит грядущее.
— Пришло в департамент с нарочным, — проговорил князь, брезгливо дернув уголком губ, — изволите ли видеть, в монастырь Гришка подался. Грехи искупать. Ни раньше, ни позже!
Я молчал. Мне нужно было время, хотя бы пять минут, чтобы очухаться и обдумать это дело, а лучше запить чем-нибудь крепким. Иногда это чудесно проясняло голову. Ну и жук, Смородин. Как все обставил! Не подкопаешься. Из монастыря, как с Дона, выдачи нет. Даже для Государя Императора, не то, что для князя, или Шуваева.
С другой стороны, если он понял, что на его след встали ребята Граве — лучшей норы, чтобы заныкаться с концами, и выдумать нельзя.
Снимаю шляпу перед изворотливостью этого человека. Первый раз вижу, чтобы в одной голове и одном сердце так причудливо спелись корысть, хитрожопость самой высокой пробы, цинизм… а еще совесть, жалость и порядочность.
Чудны дела твои, Господи, а дела твоих созданий, порой, еще чуднее.
Но как же крепко он меня подставил, чтоб ему в этом монастыре каждый божий день по епитимии, без выходных, праздников и амнистий! По сорок молитв каждой иконе, да все с земными поклонами.
— Я жду, — негромко и как-то очень спокойно напомнил о себе князь.
— Чего? — удивился я. Шок был настолько силен, что я разом позабыл весь политес и вежливые формы.
— Если вы и в самом деле зрите грядущее… скажите, Государь благосклонно примет наш Манифест?