Страница 57 из 72
Не устраивало вообще, вот ни одного разу… но я кивнул. Другого способа попасть к дзэну и помешать гибели Ксении я не видел. Разве что пробраться туда заранее и взорвать чертову штуку к чертовой же матери, но сколько я не пробовал, ход не открывался. Видно, снаружи эта дверь запиралась плотно и надежно, а вот изнутри замка не предусмотрели, сукины дети!
— Я жду, — поторопил меня князь.
Глаза его вернули нормальный цвет и это обнадеживало. Но как объяснить то, что я и сам не понимал до конца.
— Вы верите в силу молитвы? — негромко спросил я. — Особенной молитвы над особым предметом?
Князь чуть склонил голову к плечу, словно взвешивая ваш вопрос на невидимых весах. Помолчал. Пальцы его — холеные, с аккуратно подстриженными ногтями — легли на планку сюртука, рядом с пуговицей.
— Силу молитвы? — переспросил он неспешно. — Верю. Как и всякий православный христианин. Молитва — это не заклинание, господин Залесский. Не колдовской заговор, где важно в точности произнести «абракадабру». Молитва — это устремление души. Крик, шепот, или тишина перед Богом — не важно. Но вы спросили про особенную молитву над особым предметом. — Князь обернулся, и в глазах его мелькнула усмешка — не злая, а скорее усталая. — Вы думаете, я сейчас испугаюсь? Замахаю руками: «Боже упаси, это магия!»? Нет. В Церкви, к слову, многие святые благословляли водой, маслом, просфорами. И молитва перед этими предметами — не простая, а соборная, уставная. Но есть одна тонкая грань.
Он подошел ко мне почти вплотную. Теперь его голос звучал тихо и твердо.
— Для мужика в глухой деревне, который от оспы заговоры читает на кошачью лапу, — это колдовство. И я скажу ему: грех, батюшка, бросай. А для меня? Если я возьму икону, которую носил прадед на Бородинском поле, и буду молиться перед ней с чистой верой — не иконе, разумеется, а Тому, Чей на ней Лик, — то моя молитва усилится? Да. Потому что вера моя привяжется к святыне, как якорь к лодке. Предмет станет местом встречи.
Он помолчал, поправил манжету.
— Я дружу с отцом Павлом. Знаете, что он мне как-то сказал? «Магия, князь, требует точности. Ошибся в слове или в знаке — ничего не вышло. А Бог смотрит на сердце. Даже если ты споткнешься на „Отче наш“, но вскрикнешь от боли — Он услышит». Так вот, верю ли я в особенную молитву над особым предметом? Верю, — кивнул он жестко. — Если эта молитва есть не попытка заставить Бога, а просьба, чистая и смиренная. И если предмет освящен Церковью, а не шаманом с бубном.
Что у вас за предмет? Покажите…
* * *
Было у автора в молодости некое зеркало. Привезли из деревни. Свойство зеркальце имело… нет, не говорило, помалкивало, как и положено всякому добропорядочному предмету. Но если поглядеть в него и загадать желание — сбывалось. Только нужно было соблюсти три условия.
1. Смотрясь в зеркало надо себе понравиться. Искренне. Сказать: «Ну до чего я хороша!» Не просто ритуальную фразу сказать, а восхититься собой, от души.
2. Просить о важном и для себя. Только для себя. О мире во всем мире, или, там, чтобы муж снова полюбил не выйдет. Только о себе.
3. Надо было искренне согласиться цену заплатить. Не зная, какая будет цена. За одно мое исполненное желание цена была — год депрессии. Вот такой откат от «обряда». Ничего, выжила.
Потом во время ремонта зеркало разбили и вынесли на помойку. До сих пор жалею о нем, и складень — такая своеобразная дань памяти. И, да, семь лет несчастий было, из песни слова не выкинешь. Тоже пережила, куда деваться. Играешь с некими силами — будь готов как к выигрышу, так и к проигрышу. Искренне готов, от сердца. Иначе никто с тобой играть не станет.