Страница 55 из 72
Глава 19
Город засыпает, просыпаются революсионэры
Остро и вкусно пахло жареными пирогами с луком, а еще горелым железом от утюга, который грелся на загнетке и кислыми портянками от сапог в углу. За закрытыми ставнями небольшой лавки шумела улица, но здесь ее голоса: лай собак, скрип пролеток и крики мальчишек — были почти не слышны, от шума надежной стеной служили густые липы с крепко сплетенными ветвями.
Ярик во все глаза уставился на человека, сидевшего за столом. Босого, в грубой холщовой рубахе, подпоясанной плетёным шнурком, и широких штанах из серой рогожи. Маскарад был так себе, на троечку: кисти рук, крупные, но без мозолей, под ногтями не было черноты; на загорелом лице — короткая борода, тронутая ранней сединой, и спокойные, чуть насмешливые глаза за простыми очками в металлической оправе… за кого бы не пытался себя выдать этот немолодой мужчина, но любому мало-мальски наблюдательному человеку было ясно что тут отметился полный курс университета и как бы не опыт преподавания.
Слесарная или столярная мастерская тут и рядом не пробегала.
— Ярослав, ты насмотрелся, наконец?
Из полутьмы показалась еще одна личность, молчаливая женщина в сером, она поставила перед своим гостем миску с гречневой кашей и так же тихо исчезла, не слушая благодарности.
— Игорь Афанасьевич, — студент, наконец, справился с приступом почтения, — я думал, что придет кто-то… ну, кто нибудь… эээ… моего уровня.
— А тут я в рогоже, как икона в окладе. И что делать прикажешь? Ждать подходящие уши, или Ванду позвать, путь переводит?
— Простите, — Ярик мотнул головой, — растерялся чутка. Только тут не мудрено, Игорь Афанасьевич. Я вот сейчас сказать должен важное, а язык не поворачивается. Потому что вы меня разом в желтый дом направите, а я туда не хочу.
— А ты что, себя Александром Македонским мыслишь? — Игорь Афанасьевич усмехнулся, сдвинул очки на лоб и взялся за ложку. — И как, скоро пойдешь Индию воевать?
— Да нет, до Индии пока не дошло, — Ярик выдохнул и даже позволил себе слабую улыбку. А потом заговорил, подбирая слова, будто камни на россыпи:
— Вот недавно… в журнале «Вокруг света» попалась мне одна вещь. Англичанин, сэр Уэллс написал рассказ «Аргонавты времени». Отсылка, стало быть, к известному эпосу… Там про некий механизм, который… время назад вертел. Ну, знаете, как пластинку на патефоне — назад крутануть. Вы его часом не читали?
Гость отложил ложку. Помолчал. Потом снял очки, протер их о край рубахи и надел снова — медленно, внимательно, словно примерял не стекла, а выражение лица.
— Читал, — сказал он спокойно. — И даже знаю, что ты сейчас спросишь. Но сначала ответь мне, Ярослав: ты случайно не начитался этого до дырок в голове? Или у тебя есть резон, кроме журнального?
Ярик не отвел взгляда:
— Есть. Но вы, Игорь Афанасьевич, так серьезно спрашиваете… как будто у вас тоже есть резон. Кроме эээ… литературного.
Граве невежливо фыркнул:
— Экий ты дипломат. У тебя, часом, Гирс, Николай Карлович, уроки не брал?
Ярик невольно покраснел. Сравнения уязвило в самое сердце. Министр иностранных дел в газетах мелькал исправно и слыл образцом уклончивости. Он никогда не говорил ни «да», ни «нет», а только: «было бы преждевременно», «не располагаем достаточными основаниями», «позволим себе воздержаться». И любой читатель знал: если написано «господин Гирс заявил», то дальше последует что-то бесконечно вежливое и абсолютно ни о чём.
— Не пыхти, Ярик. Да, резон есть. Но сначала я хотел бы услышать твой. Обещаю, шутить не буду даже по-доброму. Буду серьезен, как пономарь на отпевании.
— Ну, если как на отпевании… — Ярослав зажмурился и выпалил, как в воду шагнул, — есть такая штука. Профессор Смородин и Аркашка Пустоволов сделали, того самого Трубецкого, люди. Порадовали угнетателя.
Хохота не последовало. А когда Ярик осторожно открыл глаза, сначала левый, а потом и правый, первое, что он увидел: необычно серьезное лицо гостя. И такое, характерно задумчивое.
Рассказ об испытаниях и о странном дне, когда Ярику не раз казалось, словно он уже шел этой дорогой и там его ловили, а однажды подстрелили насмерть. затянулся на час. Каша оказалась забыта. Совершенно незаслуженно, дух от нее шел изумительный, Ванда щедро сдобрила ее жареными шкварками. Язык проглотишь, если понимаешь — но тут нарисовались такие дела, что не до каши, пусть даже и со шкварками.
Граве не задавал вопросов, не перебивал и смотрел как египетский сфинкс, молчаливо и до предела загадочно, словно понимал что-то, что пока не дошло до Ярика.
— Ваша очередь, Игорь Афанасьевич — осмелел он, когда закончил.
Тот кивнул:
— Была у нас акция. Долго готовили, в обстановке высочайшей секретности. Даже свои не знали, кроме непосредственных исполнителей. А те — люди вне подозрений. Тюрьмами и ссылками проверены неоднократно, — легкая шутливость слетела с гостя, как кожура с банана, он говорил как гвозди вколачивал: четко, ясно, серьезно. — Узнали маршрут, коим князь Трубецкой должен был ехать на праздник в имение губернатора и разобрали железку. Прямо перед поездом, во избежании случайных жертв. Пришли тихо, ушли чисто… а поезд благополучно прибыл в Дербичево, и князь с ним… Потом, по своим каналам узнали, что дорогу проверили. И не просто прошли обходом. Конный разъезд послали в аккурат к тому самому месту. Не с проверкой ехали, арестовывать. Знали куда, кого и сколько.
— Вот оно как, — Ярик от изумления позабыл про свое почтение, подтянул ногой стул и приземлился напротив гостя. — То есть они того… время назад отвертели, чтобы все переиграть? Значит, так можно? Если того… что-то пойдет не туда.
— Выходит, можно. И, Ярослав… такое оружие в руках эксплуататорского класса оставлять нельзя. Нам оно самим пригодится. Хотя бы и в ближайшее время.
Темные глаза встретились со светлыми и было в них абсолютное понимание всех слов, даже невысказанных. Визит Императора Всероссийского, который был настолько секретным, что о нем знали даже вокзальные собаки. Возможность, которую послала сама судьба — и только один выстрел.
Или… не один, а сколько понадобится?
— Залесский, на выход. Без вещей.