Страница 51 из 72
— Хоть где-то хорошо, — в сердцах отозвался он.
— А… что не хорошо? — сообразил я.
— Борисов со всем отделением пропал. Как корова языком слизнула. Был штаб-ротмистр — и нет штаб-ротмистра. Шуваев сказал, не найдется — мне дела принимать.
Вид у него был вообще не праздничный.
На каминной полке все равно, что сами, возникли два бокала и пузатая бутылка с венгерским рислингом, мгновение — и натюрморт дополнила плоская тарелка с бутербродами, не маленькими, на один укус, а вполне нормальными, с паштетом и белой рыбой.
— Не так я хотел получить эту должность, — хмуро признался ротмистр, — да, интриговал, подсиживал, но… гибели я им не желал.
— Подожди, — растерялся я, — чего сразу гибели-то. Может, просто в лесу блуданули…
— Ты этот лес видел? Загулявший мужик, который вообще лыка не вяжет, пройдет как по ниточке: весь, прости Господи, ельник напросвет видать, как бабью гребенку. И, главное, искровый пусковик то князь забрал. Сразу забрал… и не отдаст, можно не просить. Я уже попробовал.
— Погоди, — твердо сказал я, не давая ротмистру соскочить в меланхолию. — Чует мой загривок, не придется тебе дела принимать. Еще поинтригуешь вволю, — я запустил руку в потайной карман и добыл, наконец, то, с чем примчался сюда так, словно за мной черти гнались.
Ему потребовалась ровно минута, чтобы въехать. Честное слово, я засекал по здоровенным напольным часам: не успела длинная стрелка передвинуться на деление, как он заулыбался… и выдал:
— Митько Рогавка. Разбойник, клейма негде ставить. С дружками решили армейский склад подломить и часового насмерть уработали. Государь милостив ко всяким отбросам, так бы поехал себе Митька на Сахалин… вот только парнишка-часовой губернатору нашему хоть и дальняя, но родня. Сам понимаешь, тут петля без шансов.
Прошение на Высочайшее имя разбойник, конечно, отправил… честь по чести помогли составить. Ждет ответа. Молится, сердешный. В этот вторник в аккурат положенные три недели истекают. Только не дождется он.
— Почему? — вот тут я по-настоящему удивился. Разбирая документы того времени, я всегда недоумевал, насколько неохотно приговаривали к смерти. За покушение на Императора и члена императорской семьи, за измену Родине, за убийство отца или матери… за убийство с целью сокрыть другое тяжкое преступление… ну еще за разбой на дорогах, с большой кровью — по совокупности. А больше, пожалуй, и ни за что. А царь приговоренных миловал в девяти случаях из десяти. Хотя, замена казни бессрочной каторгой, та еще милость, конечно. Но вот такой был кровавый режим в тюрьме народов. Как говориться, ни прибавить, ни отнять.
Смородин, не глядя, махнул бокал. Кажется, уже далеко не первый. Пьяным он не выглядел, соображал отлично. Но и трезвым точно не был, судя по тому, как из него сыпались тайны следствия. Как сухой горох из вспоротого мешка:
— А его, прошение это, кхе-кхе… утеряли по дороге. Сколько Алиса за это дело денег отвалила, нам бы с тобой до конца жизни хватило в Коктебеле отдыхать. Найдут, конечно. Только когда уже поздно будет. Для Митька поздно.
— Но не для нас, — сообразил я.