Страница 46 из 72
Глава 16
Волчара
Возок неторопливо въехал в город, сивки зацокали копытами по булыжнику, а разговор смолк, словно его ножом срезали. Прикусить язык, когда колесо подкинет на камне, никому не хотелось.
Возок был закрытым, но безбожно щелястым, до меня доносились звуки улицы: дребезжание пролеток и стук подков, фырканье лошадей и звон бляшек. Бабы у лотков азартно покрикивали: «Пи-ирожки! Горячи!» Городовой у будки переругивался с извозчиком. Откуда-то слева донесся вопль: «Пади, раздавлю!».
Пахло цветущими липами и… лошадиным навозом. Солнце грело кучки, оставленные на дороге. Остро потянуло кислой капустой, похоже, проезжали мимо трактира, а потом в ноздри ударил узнаваемый запах козлятни.
Орали над водой чайки, склочно, словно матерились. А потом все это перекрыл колокольный звон. И что это была за удивительная музыка! Казалось, каждый звонарь знает свое место и партию и дергает за веревки своего сложного инструмента именно так как нужно, чтобы родилась гармония. Звон переливался, удары накладывались друг на друга, смешивались, а потом долго плыли над рекой. Время от времени голос подавал более редкий, басовитый удар большого колокола.
Я прислушался. Удары были редкими, с долгими паузами — не торопливый трезвон, а мерный, тягучий благовест. Три удара… пауза… снова три. Так созывают к обедне. Значит, не позднее девятого часа утра. А потом, после паузы, вступили малые колокола — коротко, дробно, точно пересмеивались. Это уже перезвон, «всякую скорбь отгоняющий». От церкви Николы Надеина — самой «голосистой» звонницы.
Они звучали очень отчетливо, совсем рядом…
Остаток вчерашнего дня и ночь я провел в каком-то подполе, не шучу, именно подполе, среди бочек с засоленной капустой. Желудок урчал и ультимативно требовал подломать бочку и натрескаться квашеной прелести, да еще небось, с брусникой, как солили в этих краях… Подавить бунт организма было сложно. Но я взял себя в руки и как-то сумел справиться. Изжога и дикий понос нужны мне были примерно как дырка в голове.
По утру, чуть ли не до солнца, меня грубо растолкали и вытащили на свет: окраина села тонула в тумане, у крыльца стояла запряженная серая пара. Кобыла косила на меня, словно хотела спросить: «Из-за тебя, что ли, болезный, пришлось нам просыпаться в ночь и напяливать всю эту муть?»
Перед лошадью было неудобно, но тут я имел железное алиби — решение принимал другой человек. А почему именно такие — понятно. Михаилу Алексеевичу нужно было подтвердить уже свое алиби: пошататься по лесу подстрелить кого-нибудь невезучего на ужин, остаться на вторую часть праздника и потанцевать с невестой. Отказываться ради какого-то мазурика от простых житейских радостей он не собирался.
Почему не отправил меня в сопровождении жандармов, тоже понятно: боялся, что дежурный проведет первый допрос и либо заберет себе славу, либо все окончательно испортит. Нет, это дело граф был намерен вести сам.
Это было и хорошо и плохо. Личная заинтересованность — всегда палка о двух концах. Ну, поживем — увидим. У меня на руках была козырная масть: я читал протоколы допросов, которые вел Михаил и примерно представлял как он мыслит. Логично, последовательно и… довольно прямо. Как артиллерист. Куда нацелил пушку, туда и полетел снаряд, что может пойти не так?
Возок остановился у «замка»
— двухэтажного каменного здания на набережной, там располагалась полицейская часть.
Кто-то спрыгнул с козел, послышались отрывистые команды. Открылась дверца и меня одновременно сильно и резко толкнули в спину и «приняли» на руки снаружи.
Мы стояли во внутреннем дворе, за шлагбаумом с будкой, рядом с дровяниками. Никакой «свободы попугаям»: едва мои ноги коснулись мостовой, как руки заломили за спину. не больно, но жестко. Обыскивали молча и без суеты — быстро, сухими хлопками обошли карманы и борта сюртука, так же методично прошлись по ногам.
Когда с обыском было покончено, меня так же молча подхватили под локти и повели через двор к заднему крыльцу. Шли быстро, плотно, так что я едва поспевал ногами по булыжнику, а когда я споткнулся об какую-то выбоину и начал заваливаться вперёд, меня просто приподняли за руки, поставили обратно на ноги и продолжали вести дальше, даже не сбавляя шага, будто ничего не случилось.
— Имя, фамилия, отчество ваши как записывать?
Прикольно… Я ожидал увидеть Михаила Алексеевича, его сиятельство, графа Толя… ан нет — на меня смотрел немолодой, плотный мужчина в хорошо сшитом, но уже потертом мундире.
Лицо у него было спокойное, даже добродушное, словно он собрался не допрашивать, а обсуждать погоду. И только глаза — маленькие, светлые, цепкие — жили отдельно от этого лица, и они уже всё про меня поняли, вывернули наизнанку и теперь просто ждали, когда я начну врать, чтобы получить удовольствие от того, как меня будут уличать…
Я попал! Попал как кур в ощип. Надворный советник седьмого класса Илья Ильич Медников, любимчик Шуваева, в политический сыск попал из уголовного… Волчара. Надо же было так встрять. Уж лучше ревнивый граф, но жизнь редко спрашивает, чего мы хотим на завтрак.
— Ян Казимирович Залесский, — ответил я, осваиваясь на неудобном деревянном стуле.
Заковыристое имя было вписано в мой новый паспорт и я пока не научился на него отзываться. Но выговаривал уже без запинки.
Только сейчас я заметил, что в кабинете мы не одни — за конторкой приткнулся писарь. Интересно, в стенографии шарит?
Илья Ильич сидел за массивным двухтумбовым столом, прямо перед ним была чистая половина, слева — стопка бумаг, прижатая гирькой. На стене портрет государя, под ним медная чернильница и песочница.
А у писаря даже стула нет, только табуретка о трех ножках —заметил я и это почти примирило меня с судьбой. Я — то тут ненадолго, а ему украшать собой этот столярный шедевр до пенсии. Ну, или пока в чине не подрастет. Бедный парень!
— Возраст?
— Тридцать два полных года.
— Вероисповедание?
— Римско-католическое.
Я ожидал брезгливой, осуждающей гримасы, но волчара только кивнул:
— Сословие?
— Мещанин.
— Место рождения?
— Город Ломжа. Ломжинская губерния, царство Польское, — бодро шпарил я. Биография была тщательно продумана, я включил туда только то что проверить было либо невозможно, либо сложно, либо очень долго.
— Где проживаете постоянно и чем изволите зарабатывать на жизнь?