Страница 33 из 72
— А теперь представьте, — сказал я, понизив голос, — что нашелся в некой деревне безвестный священник. Не архиерей, не святой старец — обычный батюшка, каких сотни. Но в нём есть одно: небывалая Вера. Такая, от которой камни плачут, а воздух звенит. Помните, как в Писании сказано: «…если вера ваша будет хотя бы с зерно горчичное, и вы скажете этой горе: „Передвинься отсюда туда!“ — она передвинется, и не будет ничего для вас невозможного»? — Ксения кивнула, коротко и понятливо, — И в руках у этого священника — примитивная вещица, складень, который случайно оказался тем самым ключом, пусть грубым, кустарным, но подходящим к замку законсервированного механизма. Священник молится. Не просто шепчет заученное — он вкладывает в молитву всего себя, до последней жилки. Это акт, Ксения Андреевна. Акт Веры, перед которой сама природа склоняется.
Княжна побледнела. Её серебряные глаза в свете плошки стали почти прозрачными.
— И этот акт… пробивает канал, — сказала она. Не спросила — утвердила.
— Да, — кивнул я. — Пробивает. Сквозь вековые наслоения забвения, сквозь намеренную глухоту мира, сквозь все предохранители, которые когда-то поставил Творец. И законсервированный механизм, которому миллиарды лет, вдруг вздыхает, щёлкает шестерёнками, покрытыми пылью времён, и… запускается. Не полностью, не так, как было задумано изначально. Но запускается. И тогда — тогда в нашем тихом уездном городе начинают пропадать люди, сдвигаться стены, переводиться железнодорожные стрелки, а на дне Чёрного озера открывается путь, которого не было на картах. Потому что механизм помнит, как это делается. Даже без управляющего контура. Особенно — без него.
Я замолчал.
Княжна медленно перевела дух. Её пальцы, лежавшие на коленях, чуть дрожали, но голос, когда она заговорила, был твёрд:
— И вы хотите сказать, господин Ангел, что мы случайно попали в жернова этого механизма?
— Нет, — ответил я. — Не случайно. Ваш Механический Дзен — тоже Акт Веры. А механизм — ему все равно, складень или искровый пусковик. Он проснулся и продолжает работать. Сам по себе, по инерции, по привычке. Потому что его некому остановить. Кроме, может быть, нас с вами. Но для этого, ваша светлость, нужно понять, какую именно стрелку переводить. И куда. А это, — я улыбнулся, — я пока не знаю.
* * *
Автор лично свидетельствует — подобные аномалии существуют. Припутывать к ним Творца или статанинские козни, конечно, инфантилизм и магическое мышление чистой воды, примерно как попытка первобытного человека объяснить грозу гневом духов. Но Верещагину нужно доверие этой барышни, и он пытается говорить с ней на том языке, который она понимает. Как хороший учитель, который не говорит с детьми как с профессорами. Как-то так.