Страница 96 из 121
Я тяжело опускаюсь на диван и приглашаю Агату сесть рядом. Никак, из-под пальто Кристи, столь типичного для нее и ничем не примечательного, выглядывает подол шелкового платья? Уж не наведалась ли она по пути ко мне на званый ужин? Вообще-то, не слишком похоже на нашу писательницу-отшельницу, но, возможно, ее муж вернулся из Сирии раньше запланированного срока.
— Я была здесь, Агата, – отвечаю я. – Стыдно признаться, но я просто спала и ничего не слышала.
— Ах, всего лишь! – облегченно вздыхает Кристи. – Что ж, столь напряженное расследование неизбежно сказалось на всех нас. Но, признаться, мы страшно переволновались за вас, Дороти. Мы уж подумали, хм..
— Я представляю, что вы подумали, и мне очень жаль, что доставила вам беспокойство, – перебиваю я. – Я вовсе не хотела этого.
Она встает и окидывает взглядом мои домашние туфли.
— Теперь, когда я убедилась, что вы живы и здоровы, надевайте вечернее платье и подобающую обувь. Через полчаса мы встречаемся с остальными Королевами детектива в ресторане «Симпсонс-ин-зе-Стрэнд».
Как же я могу отправиться туда? После получения записки с угрозой совместный ужин в ресторане равносилен предупредительному выстрелу в сторону врага. По сути, это сигнал, что я продолжаю расследование. Что шантажом меня не пронять. Что мне плевать: пускай рассказывают всему миру о моем незаконнорожденном сыне.
Разумеется, так поступить я не могу.
Но как объяснить это Агате, не раскрывая своей тайны?
— Идемте же. Давайте, собирайтесь! – поторапливает меня подруга, но я не двигаюсь с места. – В чем дело, Дороти? Впервые вижу, чтобы вы лишились дара речи!
— Я.. Боюсь, я больше не смогу принимать участие в расследовании.
— Прошу прощения? – Вид у Агаты крайне озадаченный.
— Я получила письмо с предупреждением.. Дескать, если я буду и дальше продолжать искать убийцу Мэй, то горько об этом пожалею, – объясняю я, умалчивая о сути самой угрозы.
Лицо Кристи разом каменеет.
— Да как этот негодяй смеет! Ах, Дороти, почему же вы нам сразу не рассказали? Мы бы спрятали вас в каком-нибудь безопасном месте! А потом вчетвером выследили бы убийцу, отправили его за решетку, и тогда бы вам уже ничего не угрожало!
Прекрасный план, но вот сработал бы ли он? Если бы Королевы укрыли меня в жилище одной из них и продолжили поиски, удовлетворило бы это Луиса – или кто там меня шантажирует? Или же он все равно решил бы, будто я тайком помогаю подругам, и сделал мою тайну достоянием общественности? Об этом остается лишь гадать.
Бедный мой Джон. Он не заслуживает, чтобы его использовали в качестве пешки в этой ужасной игре. Однако ребенок Мэй тоже этого не заслуживал.
— Давайте обсудим все за ужином, – продолжает Агата, с теплой улыбкой сжимая мне плечо. – Дороти, вы не одна. Теперь у вас есть мы.
Ее чуткость и доброта надламывают меня. И как-то само собой получается, что при таком проявлении дружбы личина сильной и независимой женщины, которую мне приходилось изображать годами, порой очень долгими и наполненными одиночеством, вдруг спадает с меня. И я начинаю плакать. За последние несколько дней я пролила перед Королевами больше слез, чем за целое минувшее десятилетие.
— Дело ведь не только в угрозе, верно? – осведомляется Кристи, поглаживая меня по спине. Не поднимая на нее глаз, я отрицательно качаю головой. – И все же я так не думаю, Дороти. Вы и бровью не повели, когда вас при подозрительных обстоятельствах едва не сбила машина, так что сомневаюсь, будто какая-то угроза настолько вывела вас из равновесия.
Могу ли я доверить ей свою тайну? Но как иначе мне объяснить свое решение больше не участвовать в расследовании? Я разрываюсь между теплым дружеским участием Агаты и инстинктивным, ставшим уже моей второй натурой стремлением во что бы то ни стало защищать своего ребенка, скрывая его от всех. Наконец, положившись на интуицию, я встаю, подхожу к столу и достаю записку. Молча протягиваю ее подруге и снова усаживаюсь рядом, обхватив голову руками. Неимоверный стыд не позволяет мне смотреть, как она читает письмо шантажиста.
Через несколько бесконечных мгновений Агата берет меня за руку и, ласково улыбаясь, спрашивает:
— Это ведь Джон, да? Ваш сын, я имею в виду? – В голосе Кристи не различается ни потрясения, ни осуждения. И никакого бурного негодования.
Я изумленно поворачиваюсь к ней:
— Откуда вы знаете?
— Догадаться несложно. По тем взглядам, которые вы бросаете на него. По голосу, когда рассказываете о мальчике. Это материнская любовь к сыну, очевидная всякому, кто способен видеть. Так что теперь все встало на свои места.
Почти восемь лет я тщательно хранила в секрете само существование Джона. Восемь долгих лет, на протяжении которых мысли о сыне не оставляли меня, и мне приходилось постоянно отгонять их, чтобы у всех на виду вести жизнь бездетной писательницы. Восемь лет, на протяжении которых я носила на себе тяжкое бремя позора, притворяясь при этом уверенной и оптимистично настроенной, а при необходимости и высоконравственной дамой. И мягкосердечное принятие Агатой моего ребенка – того факта, что у меня есть внебрачный сын, – столь неожиданно, что мой тихий плач мгновенно перерастает в рыдания.
Обняв меня, Кристи шепчет:
— Ну же, ну же, милая подруга, успокойтесь, пожалуйста. Если вы настаиваете, то никто больше, кроме меня, вашу тайну не узнает. Но что-то мне подсказывает, что остальные Королевы воспримут эту новость так же, как и я.
— Вы и правда так думаете?
— Ну да. Вообще-то, я даже не удивлюсь, если кое-кто из них уже и сам догадался. Но разумеется, выбор всецело за вами. Рассказывать или нет. Продолжать расследование или не продолжать. Это ваша жизнь и жизнь вашего сына, и ничего важнее этого не существует.
— А как бы вы поступили на моем месте?
— Ах, Дороти, решение принимать вам, и только вам, – вздыхает она. – Но как человек, у которого имеются собственные тайны, и чей страшный позор был выставлен на всеобщее обозрение на первых полосах газет по всему миру, я знаю, что пережить можно все – и после этого даже вновь обрести счастье. Ради собственных детей мы делаем и будем делать все, что только в наших силах. – А затем, слегка усмехнувшись, Агата подначивает меня: – Да и как знать, может, благодаря скандалу вы прославитесь еще больше.