Королевы детектива

Глава 22

28 марта 1931 года

Бирмингем, Англия

Поезд компании «Железные дороги Лондона, Мидленда и Шотландии» пыхтит, мчась по сельской местности, и при других обстоятельствах я сейчас упивалась бы видами из окна. Преображение тускло-коричневых, по-зимнему унылых холмов и полей в зеленую весеннюю свежесть неизменно поднимает настроение. Но нынче мне не до воскрешения природы. Сегодня на моих плечах лежит двойное бремя: писательской работы и расследования убийства Мэй, причем последнее стало еще тяжелее после того, как вчера в вещах погибшей девушки обнаружилась странная газетная вырезка.

Я вновь погружаюсь в заметку из «Дейли геральд», которую и без того уже прочитала раз двадцать. При каждом ее изучении внимание само собой заостряется на основных моментах: «юная красавица-скрипачка», «студентка Королевской академии музыки в Лондоне, регулярно выступавшая в театрах Уэст-Энда, в кинотеатрах и на симфонических концертах», «родители обезумели от горя» и «по слухам, у девушки имелся ухажер-немец, которого полиция в настоящий момент и разыскивает». Сейчас, однако, я сосредотачиваюсь на заключительной фразе статьи: «Поскольку в последний раз Леонору Деннинг видели на вечеринке для театральных музыкантов, актеров и импресарио в популярном уэст-эндском „Кафе де Пари“, то все присутствовавшие там, включая знаменитого дирижера Бобби Расселла, популярного актера Джека Халберта и Луиса Уильямса, сына сделавшего головокружительную карьеру страхового магната Джимми Уильямса, были тщательно допрошены».

Почему же Мэй хранила эту статью? Не была ли она знакома с мисс Деннинг, а то и с кем-то из упомянутых в заметке знаменитостей? А что, вдруг мисс Дэниелс, например, познакомилась на мюзикле «Кавалькада» с каким-нибудь актером или дирижером? Вот с богатым наследником простая медсестра вряд ли могла сойтись: мне, честно говоря, представить такое сложно. А может, все дело в интуиции? Мэй предчувствовала, что и с ней вскоре произойдет нечто подобное и столь же ужасное? И вдруг ее убийство – лишь одно в целой серии таковых? Есть ли связь между двумя пропавшими девушками – скрипачкой и медсестрой? Будем надеяться, что сегодняшняя беседа прольет некоторый свет на эти вопросы.

Я прячу вырезку обратно в блокнот и возвращаюсь к разложенной на столике рукописи романа «Найти мертвеца». По сравнению с разрешением тайны Мэй Дэниелс проработка сюжета моей новой книги представляется жалкой банальщиной, и сосредоточиться на этой задаче мне оказывается непросто. Может, попросить еще немного передвинуть сроки сдачи? Хотя очень сомневаюсь, что редактор согласится. Он и так уже перенес изначально оговоренную дату на четыре недели, вот только этого времени мне ни за что не хватит, чтобы связать воедино разрозненные сцены, ключи к разгадке и не прописанных толком персонажей.

«Найти мертвеца» начинается с пешего путешествия Гарриет Вэйн по Юго-Западной Англии, во время которого она занимается самокопанием, а также празднует освобождение из тюрьмы – при помощи Питера Уимзи, – куда ее упекли по обвинению в убийстве бывшего любовника. На побережье Гарриет обнаруживает труп – как же без этого, – и на протяжении всего остального романа Вэйн и Уимзи торчат в приморском городке, где, наслаждаясь обществом друг друга и сыскной работой, разбираются в алиби подозреваемых, мотивах и причинах смерти.

Быть может, мне стоит привнести в новую книгу кое-что из личного опыта, приобретенного в ходе расследования смерти Мэй, – а именно, добавить туда ту гамму эмоций, которую мне самой довелось испытать? Сделает ли это историю более содержательной, оживит ли ее? Например, описывая реакцию Гарриет, когда она наткнулась на берегу на труп, можно обратиться к своим собственным чувствам при осмотре места, где было обнаружено тело мисс Дэниелс. Пожалуй, облагородит мое произведение и печаль, что охватила меня во время повторения маршрута Мэй в последний день жизни, а также изучения ее личных вещей. И еще можно упомянуть о дискредитации прессой женщин. Писателям рекомендуется излагать на бумаге то, что им хорошо известно: пожалуй, никто не посмеет обвинить меня в том, что я поступаю иначе.

Заметив вдалеке знак Стратфорда-на-Эйвоне, я сразу же вспоминаю замечательный выходной, который в детстве провела там вместе со всей семьей. Мы с Айви в сопровождении родителей гуляли вдоль реки – такой ослепительной от множества лебедей на воде, – а потом смотрели захватывающую постановку «Гамлета». Само собой, пьеса разожгла во мне кратковременное подростковое желание стать актрисой, но еще мне кажется, что именно она и заронила в мою душу семя пристрастия к детективам. В конце концов, кто же Гамлет, как не сыщик? Ведь герой этот отчаянно стремится раскрыть убийство своего отца. Литературоведы, как пить дать, возразят, что смысл произведения значительно глубже, но мои юные уши и глаза уловили тогда только детективную составляющую.

Поезд мчится через простор полей, то ровных, то холмистых, усеянных каменными коттеджами, но постепенно пасторальный пейзаж сменяется городским. Приближается пункт назначения, и, хотя до прибытия на станцию остается еще несколько минут, я убираю блокнот, черновик нового романа и письменные принадлежности в сумку. Бессмысленно тешить себя иллюзией, будто на финальном отрезке этого путешествия протяженностью сто двадцать миль мне достанет умения сконцентрироваться для написания книги. Все мои мысли уже сосредоточены на следующей стадии нашего расследования – тщательном изучении дней, предшествующих исчезновению Мэй.

А для этого, ясное дело, необходимо поговорить с Селией.

Паровозный гудок возвещает о прибытии на железнодорожную станцию «Бирмингем-Нью-Стрит». Я готова к выходу и поднимаюсь еще до полной остановки поезда. Когда мы подъезжаем к вокзалу, огромному сводчатому сооружению из стекла и металла, некогда самому высокому в своем роде, из локомотива вовсю валят клубы пара; облако настолько густое, что я едва различаю ведущие на платформу ступеньки вагона и, оказавшись внизу, врезаюсь в другого пассажира. Вернее, это я так думаю поначалу.

— Дороти! – восклицает Агата. – Очень рада столкновению с вами!

Не могу не рассмеяться в ответ. В конце концов, моя подруга отпускает шуточки довольно редко, и потому сие достойно поощрения.