Страница 17 из 121
Толпа взрывается вопросами, и рядовой полицейский отчаянно дует в свисток, чтобы восстановить порядок. Когда журналисты успокаиваются, начальственный чин объявляет, что ответит только на один вопрос и наобум указывает на ближайшего к нему репортера.
— Когда обнародуют результаты вскрытия? – спрашивает тот.
То же самое интересует и меня. Заключение патологоанатома прольет свет на многое.
— Мы надеемся, что через пару дней протокол вскрытия будет готов! На этом все, господа!
Полицейские разворачиваются и уходят прочь.
По толпе прокатывается волна негромкого ропота, но уже в следующее мгновение журналисты собираются в кучки и принимаются живо обсуждать брифинг и дальнейшие перспективы расследования.
— Уж не замешана ли здесь незаконная торговля наркотиками? – доносится до меня чье-то предположение, за которым следует другое:
— А может, мертвая девушка была наркоманкой?
И никто даже не заикается о том, что счастливая случайность с находкой сумочки выглядит подозрительно. Мак втягивается в разговор с несколькими знакомыми ему лондонскими репортерами, и я остаюсь одна.
Однако, оказавшись лишней, я вовсе не испытываю неловкости, которую на моем месте наверняка почувствовали бы многие женщины. Подобная невидимость представляется мне прекрасной возможностью предпринять собственное расследование, а затем потихоньку улизнуть. Окинув взглядом указанное Фрэнком место, где обнаружили труп, задаюсь про себя вопросом: как в подобной ситуации поступила бы Гарриет Вэйн, моя вымышленная сыщица? Поблизости от рощицы никого нет, даже жандармов. Неспешным прогулочным шагом я направляюсь к краю лужайки и вскоре останавливаюсь возле четырех высоченных дубов, обвязанных толстой веревкой, на которой висит табличка с надписью «Ne pas entrer» – «Проход запрещен».
Похоже, именно здесь бедняжку и нашли.
«Что ж, буду придерживаться буквы закона, если уж не его духа. Ведь другой возможности мне может и не представиться».
Набравшись смелости, подхожу почти вплотную к ограждению и, перегнувшись через веревку, внимательно всматриваюсь в поросший травой участок за четырьмя толстыми стволами и кустарником.
И внезапно представляю себе тело несчастной молоденькой – ей был всего двадцать один год – Мэй Дэниелс, втиснутое в это крохотное пространство. Представляю живо, во всех подробностях, почерпнутых из опубликованных репортажей. Длинные и тонкие руки и ноги согнуты, так что поза жертвы напоминает положение эмбриона. Пряди коротко подстриженных каштановых волос сбоку спадают на лицо. Одна черная модная туфелька, с Т-образным ремешком, наполовину слетела с ноги. Темные безжизненные глаза устремлены вперед, в никуда.
Я уже вижу Мэй едва ли не наяву, и на глаза у меня наворачиваются слезы. Для Мака она не более чем заголовок в газете – желательно, сенсационный, – в то время как для нас, Королев, – возможность применить свои сыскные способности в реальной жизни и с триумфом вернуться в Детективный клуб. А ведь жертва была трудолюбивой молоденькой медсестрой, в свободное время не отказывавшей себе в маленьких приключениях. Девушкой, пытавшейся зарабатывать на жизнь в обществе, не одобряющем незамужних работающих женщин, даже если из-за нехватки мужчин подыскать себе супруга практически невозможно. Человеком, которому причинили вред. Девушкой, отвергнутой и забытой. Что же с ней произошло и почему? Кем была Мэй Дэниелс?
Я вытираю слезы, и на меня снисходит озарение, как мне и остальным Королевам следует действовать дальше. Дабы понять, что случилось с Мэй, необходимо узнать ее как личность. Мы должны относиться к ней как к персонажу одного из наших романов, но при этом никогда не забывать, что она была реальным человеком. И это означает, что ответы предстоит искать не в конце истории, как, похоже, поступают все остальные. Нет, нужно тщательно изучить все с самого начала.