Страница 24 из 65
— А вы знаете, я как раз недалеко от вашего поселка сейчас. У меня неподалеку живет клиент, так что если вам удобно — могу завезти по дороге. А в своей мастерской буду после обеда.
— Хорошо, приезжайте.
Я объясняла парфюмеру, как проехать к нашему с Андреем дому, и затруднялась определить, что именно меня беспокоит. Какие-то смутные подозрения стали терзать душу, и я никак не могла разобраться, в чем дело.
Похоже, Стас действительно был неподалеку.
Мы со Снапиком только успели добраться до дома, протерли лапки (соль, которой посыпают улицы, разъедает кожу, поэтому я всегда стараюсь мыть собаке лапы) — и у ворот уже засигналил светло-серый джип Орехова.
Я открыла дверь, включила кофеварку. И с трепетом взяла красивый флакон-атомайзер, который Орехов с лукавой улыбкой поставил на кухонный стол.
На долю секунды мне стало страшно.
Все-таки парфюмерные ассоциации — очень сильная штука.
Я еще не нюхала парфюм, который Орехов сделал для меня, а память уже завела меня в тот самый кабинет политика, обожгла горящим страстью взглядом, ударила наотмашь ледяной плетью страха..
«Я не виновата в той смерти», — уверила я себя и решительно сняла колпачок.
Знакомый молочно-древесно-специевый аромат заполонил все вокруг. Я брызнула парфюм на запястье и с обожанием посмотрела на Стаса:
— Вы — волшебник! Тот самый запах! Та самая плотность, которой мне не хватало в похожих ароматах в концентрации туалетки!
— Я рад, что вам нравится. — Парфюмер расплылся в довольной улыбке.
Снапик, похоже, тоже решил воспылать к Орехову большой любовью. Он внезапно встал на задние лапы, приобнял Стаса и попытался облизать активно отворачиваемое лицо. Орехов потерял равновесие и полетел на кухонный стол, вывернув мисочку соевого соуса прямо на свой белоснежный свитер.
Осознав, что напроказничал, Снапуня виновато вильнул хвостом и забился в уголок. Вот честное слово, если бы я видела этого хитреца впервые, то непременно бы решила, что хозяева его не кормят и бьют смертным боем.
— Я пойду, замою пятно, — вздохнул Стас, оглядывая свитер. — Где тут ванная?
— Внизу. И вы можете повесить свитер на электросушилку, — виновато улыбнулась я, грозя Снапу кулаком. Наш пятидесятикилограммовый мальчик порой бывает просто невыносим. — Может, вам помочь?
— Спасибо, я справлюсь, — хмуро пробормотал парфюмер и ушел.
Проводив его глазами, я схватила сотовый Орехова, который остался лежать на светло-бежевом кухонном шкафчике.
Мне ничуть не стыдно шарить по чужим вещам.
У каждого свой опыт. Я слишком долго была журналисткой. Прекрасно понимаю всю гнусность покушения на частную жизнь, однако в том моем журналистском бытии от таких вот чужих мейлов, записей и телефонных звонков слишком многое зависело. Моя журналистская совесть чиста. Сколько бы раз меня ни пытались обмануть (оболгать в своих интересах невиновного человека, передернуть факты) — у меня хватало интуиции верно расставить акценты в публикациях. Исков по моим статьям никогда не было. Потому что я совершенно не смущалась при получении информации, не предназначенной для посторонних глаз и ушей.
Я уже давно не занимаюсь активной журналистикой, но рефлексы остались. Своего мужа Андрея честно предупредила: если не хочешь, чтобы я увидела конфиденциальные сведения — ставь пароли на мобилу и ноут, потому что я за себя не отвечаю..
Итак, оказывается, у Орехова смартфон той же модели, что и у меня, поэтому разобраться с меню проще простого. Правда, сам аппарат на ощупь почему-то был очень теплым, или даже скорее горячим. Может, в телефоне стоит «левая» китайская батарея?..
Я быстро пробежала по входящим-исходящим звонкам, не увидела там ничего подозрительного (по крайней мере, клиентов «из списка» в числе недавних абонентов не было). Но потом я открыла интернет-браузер и у меня чуть не отвалилась челюсть.
Я понимаю теперь, почему якобы сделанный для меня «Ле фу д’ Иссей» так прекрасен! Да потому что он самый что ни на есть настоящий! Три часа назад Орехов заходил на сайт, торгующий винтажным парфюмом. Он сделал срочный заказ, заплатил тысячу сто долларов, перелил оригинальный винтажный парфюм в новенький пятидесятимиллиметровый атомайзер и примчался, чтобы привезти флакон мне. Под видом своей собственной работы.
И в чем причина такой срочности и таких действий?!
Я ничего не понимаю..
Он не смог справиться с поставленной задачей и не хотел это афишировать?
Мне кажется, легко можно было отказаться. Даже если вдруг предположить, что в выбранном мной парфюме использовалась какая-то хитрая формула, разобраться с которой Орехову было не по зубам — он мог бы легко соскочить с темы, сославшись на отсутствие необходимых компонентов!
Зачем было тратить на покупку винтажного флакона сумму, которая намного больше стоимости подарочного сертификата?!
Или Орехов решил просто найти повод, чтобы заявиться ко мне домой и прикончить? Но тогда он форменный идиот: приезжать на место будущего преступления на своей тачке, со своим мобильником, засветившись множество раз на камерах видеонаблюдения соседских домов..
Парфюмер вроде бы не выглядел полным кретином.
Но все-таки мысли о возможном покушении меня напрягли.
Я огляделась по сторонам, вздохнула при виде Снапа (он самый классный пес на свете, но при этом совершенно не защитник; мы проверяли это, дурачась с друзьями. Опытным путем установлено: если меня кто-то пытается убить-побить-обидеть — Снапик испуганно забивается под стол и закрывает морду лапами, чтобы не видеть этого душераздирающего зрелища).
Хм, кухонные ножи из японского набора, оказывается, у меня огромные — такие незаметно для возможной самообороны под одеждой не спрячешь.
Небольшой ножик для чистки картошки по закону бутерброда куда-то задевался.
Что же делать?
Я не придумала ничего лучше, чем позвонить соседке и попросить ее зайти через пятнадцать минут.
А потом появился Орехов. Его старательно втянутый живот вдруг навел меня на одну догадку. И она сразу же подтвердилась.
Парфюмер попытался неловко обнять и поцеловать меня.
— Лика, я не понимаю, что со мной происходит. Постоянно хочу видеть вас, — виновато бормотал Стас, стараясь поймать мой взгляд.
Я увернулась от его объятий, отступила на пару шагов и покачала головой:
— Я замужем.
Он сразу как-то сник, жалко забормотал:
— Ну говорят же, жена — не стена, муж объелся груш. Часто союз становится формальностью, там нет страсти.