Страница 51 из 79
Когда его шаги затихли, я вытащила спрятанную папку. Нужно было скопировать ключевые страницы. Унести доказательства. Но как? Вынести целую папку невозможно. Я огляделась. На соседнем столе, где обычно сидел переписчик, валялись листы чистой бумаги для заметок и несколько затупившихся карандашей. Рискнув быть обнаруженной каждую секунду, я принялась быстро, дрожащей, но точной рукой, срисовывать главную схему сети с его пометками. Каждая линия, каждый узел, каждая зловещая аббревиатура ложилась на бумагу, как клеймо. Я переносила цифры, названия улиц, имена. Это заняло вечность. Каждый шорох за дверью, каждый скрип половицы в коридоре заставлял меня вздрагивать и прикрывать работу локтем. Лумошка, почуяв неладное, встала на столе настороже, уши торчком, готовая щебетнуть при малейшей опасности.
Наконец, я закончила. Спрятала копии под одеждой, прижав их к животу, где они казались горячими, как украденный уголь. Оригинальную папку аккуратно положила туда, где, как мне казалось, её могли оставить — на видное место на полке с текущими документами, рядом со свежими рапортами стражников. Пусть думает, что просто забыл её здесь в спешке. Пусть не ищет слишком рано.
Весь остаток дня я работала как автомат, составляя требуемый отчёт по котлу. Руки выводили формулы, а в голове крутилась одна мысль: что делать? Куда идти? Идти к нему и устраивать сцену? Бесполезно. Он найдёт сто рациональных объяснений. Скажет, что это необходимость, что такова цена порядка, что мелкие гильдии всё равно неэффективны и лишь тормозят прогресс… А потом посмотрит на меня своими ледяными глазами и спросит, неужели я, с моим рациональным умом, этого не понимаю. И я, возможно, не найду, что ответить. Потому что с точки зрения чистой логики городской системы он… прав. И это было самым страшным.
Вечером, когда тени уже удлинились и в архив прокрались первые сизые сумерки, я уже собиралась уходить, в архив зашёл старый библиотекарь, Мастер Эндрю. Он ковылял, опираясь на палку, и его доброе, морщинистое лицо было озабоченным.
— Дитя, — сказал он, подойдя к моему столу. — Лорд Каэлен просил передать. Говорит, вы интересовались историей водоснабжения Гильдии Независимых Водоводов. — Он протянул мне тонкую, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте, уголки которого были затёрты до белизны. — Это их последний полный отчёт. Перед тем как… ну, перед тем как дела у них пошли совсем худо. Я её отложил когда-то, жалко стало выбрасывать. История ведь.
Я взяла тетрадь, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он знал. Он знал, что я что-то видела, что-то поняла. И это был его ответ. Не оправдание. Не угроза. Факт. «Вот, посмотри, что стало с теми, кто был независим. Это объективный процесс. Хочешь того же для всего города? Или ты предпочтёшь эффективный порядок?» Это был ход на опережение, расчётливый и холодный.
— Благодарю вас, Мастер Эндрю, — прошептала я, сжимая тетрадь.
— Береги себя, дитя, — неожиданно тихо сказал старик и, кивнув, удалился, оставив меня наедине с этим дневником чужой погибели.
Я открыла тетрадь уже в своей комнате, при тусклом свете сального огарка. Это был не сухой отчёт. Это была хроника медленного, методичного удушения, записанная разными почерками. Завышенные тарифы на магические кристаллы от «Родника». Внезапные проверки гильдейских инспекторов с огромными, разорительными штрафами за «несоответствие новым стандартам». Отказы в подключении к городским магистралям под надуманными предлогами. И последняя запись, сделанная корявым, усталым почерком: «Сегодня пришли из канцелярии Совета. Забрали лицензию. Основание — несоответствие стандартам безопасности. Стандарты эти установлены вчера вечером. Гилмар говорит, что это конец. Он, наверное, прав. Мастерская завтра не откроется».
Я закрыла тетрадь. Решение созрело, кристально ясное и от этого ещё более безумное. Я не могла позволить этому повториться в масштабе всего города. Я не могла быть винтиком, пусть и важным, в этой машине, перемалывающей судьбы. Даже если этот винтик был отполирован его вниманием и на время почувствовал себя почти шестернёй.
Нужно было предупредить тех, кого собирались «консолидировать». Водоводов, оставшихся на плаву. Магистра Гильома, его гильдию. Они должны были знать правду. Им нужно было дать оружие — информацию, чертежи, цифры. Пусть увидят, что их ждёт, и успеют что-то противопоставить.
Я дождалась глубокой ночи, когда башня затихла. Спрятала копии схем и самые красноречивые выдержки из тетради в полую ручку старого походного зонта, который когда-то давно забыла в архиве. На грубом пергаменте я написала короткое, сухое письмо Гильому, без подробностей, лишь просьбу о срочной встрече «для конфиденциального обсуждения вопросов будущего независимого водоснабжения в свете новых городских инициатив». Подписалась инициалами. Письмо пахло не тревогой, а делом. Так и должно было быть.
На рассвете, под предлогом сильной головной боли и необходимости срочно купить успокаивающих трав у знахарки на рынке, я вышла из башни. За мной, я знала, следят. Его люди или люди Торгена — неважно. Но я знала и слепые зоны в уличных патрулях, те самые, что когда-то рассчитывала для оптимального размещения световых рун. Я петляла по узким переулкам, заходила в шумные лавки, терялась в утренней толчее у колодцев и, наконец, сделав резкий поворот в грязный проход между двумя харчевнями, скользнула в неприметную дверь таверны «Тихый родник», где мы с Гильомом иногда встречались.
Он уже ждал в дальнем углу, за глиняной кружкой тёмного пива, которое не трогал. Его обычно доброе лицо было напряжённым и серьёзным.
— Дитя, — сказал он, не приветствуя меня. — Твоё письмо… оно пахнет не просто бедой. Оно пахнет дымом после пожара. Что на сей раз?
Я вытащила из ручки зонта свёрток и протянула ему через стол, прикрывая его широким рукавом.
— Всё там. Его истинный план на город. Наша водонапорная башня, мой резервуар, новые коллекторы — лишь фасад, верхушка айсберга. Он хочет контролировать всё: воду, тепло, свет. И уничтожить всех, кто может ему помешать. Начинать будет с малого — с водоводов. Потом дойдёт до других гильдий. До купцов. До любого, кто не впишется в его схему.
Гильом развернул бумаги под столом. Его глаза, привыкшие к мелким чертежам, быстро бегали по строчкам, по схемам, по пометкам. Он молчал так долго, что я начала думать, не ошиблась ли я, не накрутила ли себя. Но потом он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не страх, а суровую, стальную решимость, которую никогда у него не замечала.