Страница 4 из 79
Глава 2
Диковинка с кухни
Утро пришло вместе с рёвом медного колокола где-то во дворе. Я вскочила с лавки от этого какофонического будильника, и мир на секунду снова поплыл. Вчерашняя головная боль притихла, оставив после себя тяжёлое, свинцовое эхо. Я провела рукой по лицу, по грубой ткани рубахи. Реальность не испарилась. Чулан, запах плесени, тихое шуршание в углу — я присмотрелась. Из-за ведра на меня смотрела пара огромных, словно бы светящихся изнутри, глаз. Существо размером с крупного хорька, с шелковистой серо-голубой шерсткой и пушистым, как у белки, хвостом, сидело, настороженно поджав лапки. «Смотритель», — пронеслось в голове. Я медленно моргнула. Зверёк насторожил уши, затем издал тихий, мурлыкающе-щебечущий звук и юркнул обратно в тень. Лумошка. Слово пришло само собой, обрывком памяти Алессы. Безопасно, пугливо, ворует еду. Ладно. Значит, не я одна тут чужая.
Дверь резко распахнулась, впустив полосу холодного серого света и дородную фигуру Берты.
— Вставай, соня! На ногах лежишь, а не отлёживаешься. На кухню, живо!
Она швырнула в меня свёртком из грубой ткани.
— Это тебе. Приведи себя в порядок, видок-то не ахти. И не пяль глаза как сова на пнях. Ты работу помнишь хоть? Воду носить, полы мыть.
— Кажется… помню, — выдавила я, хватая свёрток.
— То-то «кажется». Гляди у меня.
В свёртке оказалось ещё одно, чуть менее потрёпанное платье из плотной серой ткани, простой фартук и… настоящие портянки и башмаки из толстой кожи на деревянной подошве. Колодки. Элегантные лодочки на каблуке казались теперь плодом роскошной, безумной фантазии. Я быстро переоделась, стараясь не думать о том, как затягивается шнуровка на груди и как болтается платье на моём, в общем-то, не худом теле. Алесса была явно субтильнее. Башмаки оказались на размер велики, но это было лучше, чем ничего. Я вышла в коридор, плетясь за быстро идущей экономкой.
Кухня поместья оказалась огромным, душным и шумным царством. Громадный каменный очаг, в котором горели не дрова, а какие-то светящиеся голубоватые камни, испускал ровное, но слабое тепло. Пахло гарью, травами и влажным камнем. По стенам — полки с глиняной и медной посудой. В воздухе висел запах подгоревшей каши и того самого магического статического электричества, что исходило от «драконьих слёз». Здесь их было три, и все они сочились с разной интенсивностью. Одна, видимо главная, над большой чашей для мытья посуды, текла чуть живее. Две другие, у рабочих столов, еле-еле пускали слюни.
Помимо Берты, на кухне копошилось ещё три девушки. Они бросали на меня быстрые, любопытные взгляды, но тут же отводили глаза, стоило мне на них посмотреть. Одна, с веснушками и хитрыми глазками, тут же шепнула другой: «Смотри-ка, очухалась наша падальщица. Интересно, и сейчас полетит кубарем?»
— Тебе, новенькой, самое простое, — рявкнула Берта, перекрывая шёпот, тыча пальцем в угол, где стояли две огромные бочки. — Вода. В большой — для готовки, из колодца носить. В малой — грязная, для слива. Выносить во двор, в дренажную канаву. Смотри, не перепутай, а то всей похлёбке крышка. И чтобы полы были сухими! Вижу лужу — твоя шкура задымится.
Вот и моя первая трудовая повинность. Я подошла к бочкам. Большая была пуста на две трети. Рядом стояло несколько ведер, точная копия моего вчерашнего «пациента». Я заглянула в малое. Оно было полно мутной, жирной воды с остатками пищи. От него исходил тошнотворный запах. «Дренажная канава». Звучало логично. Примитивная канализация. Надо будет посмотреть.
Я взяла два пустых ведра и вышла во двор, указанный Бертой. Колодец оказался каменным, с деревянным воротом. Тяжёлое ведро, скрип верёвки, усилие, от которого дрожали руки. Процесс был прост: опустить ведро, с силой крутануть ворот, поднять. Мои неразработанные мышцы горели после третьего подъёма. «Надо бы шестерёнки, — пронеслось в голове. — Или хотя бы противовес».
Одно ведро — я насчитала сорок три оборота рукояти. Сорок три! Энергозатраты несоизмеримы с полезной работой. В инстинктивном протесте мозг начал вырисовывать чертёж: маховик, зубчатая передача, чтобы один оборот ручки давал три оборота барабана. Я даже вздохнула с тоской, представив, как бы это выглядело в металле. Здесь же, судя по всему, кроме дерева и камня, ничего не жди.
Я отнесла воду на кухню, вылила в бочку. Потом схватила полное грязное ведро и потащила его к двери, ведущей в узкий боковой дворик. Там, под стеной, действительно была прорыта неглубокая канава, куда стекала серая вода. Я выплеснула ведро. Вода с ленцой поползла по желобу. И тут я заметила: канава в конце дворика была почти полностью забита каким-то вязким илом и кухонными отходами. Сток почти прекратился. Если так пойдёт дальше, весь этот двор превратится в болото. Берта кричала про сухие полы… Интересно, как она их собирается мыть, когда тут будет стоячая вода? Техническая недальновидность била в глаза больнее солнечного света.
Они жили в режиме перманентного локуального апокалипсиса: дождь — спасение, засуха — катастрофа, а идея профилактики даже не возникала на горизонте сознания. Это напоминало мне отдел эксплуатации на моей прошлой работе: чинили только тогда, когда лифт окончательно вставал между этажами с директором внутри.
Я вернулась на кухню, уже обливаясь потом. Одна из девушек, румяная и пухлая, с насмешкой протянула мне деревянную щётку и тряпку.
— Полы. После себя. Ты же воду пролила. Аккуратней надо, раззява.
Я посмотрела на лужу у своей ноги и на почти пустую «чистую» бочку. Воду я только что принесла, а её уже почти нет. Они тут мыли пол, споласкивали посуду. КПД процесса стремился к нулю. Я молча взяла щётка и принялась скрести каменные плиты, сгоняя грязную воду к порогу. Работа была монотонной, тяжелой и бессмысленной. Но она давала время думать. Я наблюдала, как двигаются люди, как устроено пространство, где что лежит.
Я заметила, как веснушчатая девушка, Линда, ловко орудует ножом, но при этом, чтобы налить воду из «слезы» в котелок, подставляет его, а потом бежит открывать шип второй рукой, расплёскивая половину. Неэффективное движение. Я мысленно провела трубку от крана прямо к месту готовки. Потом вздохнула. Сначала надо было убедить их, что земля круглая, а уже потом предлагать телескоп.