Страница 36 из 79
— Уже отправляли, — прогудел Орвин. — Говорят, вся партия такая. «Эфирные потоки нынче нестабильны».
Шрам на щеке Каэлена побелел. Это был уже не наглый нажим. Это был плевок в лицо. Прямой вызов. Саботаж. Я видела, как сжимаются его пальцы. Не от гнева. От расчёта. Он взвешивал.
— Что будем делать? — спросила я тихо, когда Орвин, хмурый, удалился.
Каэлен положил кристалл на стол. Звук был глухим, финальным.
— Есть старый карьер на северных холмах. Заброшен полвека назад, когда «Родник» добился монополии. Месторождение не иссякло. Оно законсервировано. — Он поднял на меня взгляд. — Земля принадлежит моему роду. Гильдия горных магов сохранила карты. Они ненавидят «Родника» за то, что тот их уничтожил.
Я почувствовала, как замирает сердце. Он говорил не о жалобах. Он говорил о войне.
— Своя добыча? Но это же… месяцы! У нас нет времени!
— Не месяцы. Недели. Если работать не по их правилам. По-твоему. Рационально. — Он сделал паузу. — Ты говорила о неэффективности. Вот её корень. Готова взяться? Не за чертежи. За организацию. Найти людей среди тех, кому «Родник» насолил. Договориться с горняками. Рассчитать логистику. Это уже не консультация. Это управление. Настоящее.
Это был прыжок в пропасть. Безумие. Но в его глазах горел тот же азарт, что и у меня, когда я видела нерешаемую задачу. Вызов. И шанс ударить не по симптомам, а по причине. Создать альтернативу.
— Данные по карьеру? — выдохнула я, и голос не дрогнул.
— В архиве. Геодезия, пробы руды.
— Тогда я начинаю. С анализа. Потом — поиск людей. С гильдией… нужно говорить на их языке. О прибыли. О справедливости.
— О мести, — беззвучно добавил он. — Они её жаждут. Дай им шанс.
Так родился наш тайный союз. Мы боролись уже не с законами физики, а с системой. Я днями и ночами копалась в архивной пыли. Искала имена. Мастеров, которых «Родник» разорил. Магов-геологов, отправленных в опалу. Я посылала осторожные запросы через Орвина. Сначала приходили недоверчивые, угрюмые. Смотрели на мои схемы, на графики выработки. Слушали мой рассказ о том, как мы обойдём монополию. И постепенно в их глазах загорался огонёк. Не надежды. Злорадной, мстительной решимости.
Первый был кузнец с перебитыми когда-то «Родником» пальцами. Он сидел, сжав здоровой рукой чашку, и бубнил: «И что, барышня-консультант, вы им закон покажете?» Я не стала спорить. Я разложила перед ним чертёж простого пресса для кристаллической крошки, который мог бы вдесятеро ускорить его работу. «Закон? Нет. А вот это — могу. Чтобы вы за день делали то, на что раньше уходила неделя». Он уставился на схему, потом на меня. В его потухших глазах мелькнула искра — не доверия ещё, но жгучего интереса. «А оно… а оно работать будет?» — «Посчитаем», — сказала я, доставая карандаш. Лумошка в этот момент стащила с его коленки кожаный кошель и гордо принесла мне, явно считая, что вносит свой вклад в переговоры. Пришлось извиняться, но лёд был сломан.
Каэлен обеспечивал прикрытие. Он заваливал Торгена и его клику новыми, нарочито сложными предложениями по тарифам.
Однажды я случайно услышала, как он на заседании подкомитета, с мёртво-бесстрастным лицом, в течение часа обсуждал коэффициент светопоглощения матовых рун в пасмурную погоду. Глаза советников стекленели от тоски. Он методично загонял их в терминологические дебри, из которых не было выхода. Это была не магия. Это было чистое бюрократическое дзюдо. Я стояла за дверью с папкой бумаг и давилась смехом. Потом он вышел, встретил мой взгляд, и уголок его рта дрогнул на микроскопическую долю миллиметра. Ни слова не было сказано, но я поняла: мы оба знали, что он только что выиграл для нас ещё одну неделю тишины, уморив врагов скукой. Это было гениально. И по-детски забавно.
Наши встречи с горняками проходили поздно ночью в дальнем флигеле. При тусклом свете масляных ламп. Лумошка стала неофициальным членом совета. Она воровала у мастеров то кусок хлеба, то угольный карандаш, и это как-то разряжало ледяную напряжённость. Даже самый суровый плавильщик в конце концов угостил её полоской вяленого мяса.
Однажды поздно вечером я сидела над сметой на транспорт. Цифры плясали перед глазами. В дверь постучали. Я ждала горняка с уточнённой картой.
— Войдите.
Вошёл Каэлен. Без плаща, волосы растрёпаны. В руках — две простые глиняные чашки и кувшин.
— Выпьешь? — спросил он просто. — Не эликсир. Просто вино. С южных склонов.
Я кивнула, слишком уставшая для удивления. Он налил. Поставил одну чашку передо мной. Выпил свою залпом, прислонившись к косяку.
— Торген сегодня назвал тебя «еретичкой, оскверняющей ризы магии». — В его голосе промелькнула тень чего-то, почти похожего на гордость. — Прогресс. Раньше было просто «дикарка».
— Польщена, — хрипло ответила я, делая глоток. Вино обожгло горло, согрело изнутри. — А ты?
— Сказал, что если ересь даёт воду, а ортодоксия — лишь жирные кошельки его родне, то я — ересиарх. — Он помолчал. — Он покраснел. Боюсь, не выдержит сердца.
Мы стояли в тишине. Потрескивала свеча. Это была не та близость, что на балконе. Более тяжёлая. Более взрослая. Общее дело. Общая тайна. Общая опасность.
— Спасибо, — сорвалось у меня. Защиту? За вино? За то, что поверил в этот безумный план?
Он посмотрел на меня. Лёд в глазах растаял. Осталась лишь наша общая, костная усталость.
— Не благодари. Мы ещё не выиграли. — Он поставил пустую чашку. — Горняки готовы? Материалы?
— Да. Выходим на место послезавтра на рассвете. Если твои люди отвели глаза страже.
— Отвели. — Он сделал шаг к двери, обернулся. — Будь осторожна. Если Торген заподозрит… ты для него идеальная мишень. Символ всего, что ему ненавистно.
— Я осторожна, — солгала я. Осторожность осталась где-то далеко позади.
— Нет, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Не всегда.
И вышел.
Я допила вино. Пламя свечи колебалось. Мы были в одной лодке. Союзники. Сообщники. И где-то там, во тьме, у нас был общий враг. Этот враг придавал всему ясность, жёсткость. Страх отступил. Его место заняла холодная, отточенная решимость.
На следующий день явился мастер Орвин с двумя своими племянниками. Молодые, крепкие, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Они молча развернули карту карьера. Я объяснила план. Где рыть. Как укреплять. Куда свозить руду. Они кивали, задавали чёткие, дельные вопросы. Ничего лишнего. Только дело. Потом пришёл плавильщик с обожжёнными руками. Его звали Гарн. Он принёс образец старой руды, добытой в том карьере.