Страница 31 из 79
Он снова предложил руку, и мы пошли к выходу из круга, прочь из самого центра внимания. Его пальцы снова легли на мои, но теперь я чувствовала в них не просто холод твёрдой кожи, а остаточное напряжение, живую, дрожащую энергию только что закончившейся битвы, из которой мы вышли… не побеждёнными. Мы прошли через молчаливый, почти онемевший зал, оставляя за собой шепоток, который теперь был уже совсем другого оттенка — не насмешки и пренебрежения, а жгучего недоумения, пересмотра позиций и зарождающегося уважения, смешанного со страхом.
Всю обратную дорогу в карете мы снова молчали. Но это молчание было уже иным. Оно гудело, как натянутая струна, заряженная невысказанными словами, невыраженными эмоциями. Он сидел, откинувшись на спинку, глядя в непроглядную темноту за окном, его пальцы в такт стуку колёс теребили тот самый фамильный перстень с тёмным сапфиром. Я сидела напротив, выпрямившись, но уже не от напряжения, а от странной внутренней собранности, чувствуя, как дурацкое платье давит на рёбра, а в ушах, в самой глубине, до сих пор звучит тот вальс и его шёпот: «Раз, два, три».
Когда карета наконец остановилась у подножия Чёрной Башни, он вышел первым и, не оборачиваясь, подал мне руку, чтобы помочь сойти. Моя рука снова оказалась в его. Его пальцы сомкнулись на моих, крепко, на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость.
— Вы справились, — сказал он сухо, отпуская мою руку. — Для первого раза. Без катастроф. Теперь они будут говорить и гадать не о том, откуда вы взялись, а о том, почему я с вами танцевал. Что, в конечном счёте, мне и нужно. Спокойной ночи, консультант.
Он развернулся и исчез в тёмной глубине вестибюля, его шаги почти мгновенно растворились в тишине. Я осталась стоять одна на холодном, продуваемом всеми ветрами ночном воздухе, обнимая себя за плечи, с телом, всё ещё помнящим каждый поворот, каждый шаг, каждый жест его ведущей руки, и с головой, полной оглушительной, противоречивой, сладкой и горькой тишины. Где-то высоко в башне, в его кабинете, возможно, уже зажёгся свет. А я стояла и смотрела на луну, висевшую над шпилем, и думала, что сегодня я не починила ни одной трубы. Но, кажется, что-то во мне самой сдвинулось с мёртвой точки.