Страница 69 из 83
Глава 44. Незнакомка в зеркале
— Сто пятьдесят один, сто пятьдесят два, сто пятьдесят три, сто пятьдесят четыре…
Артур отжимается. Я лежу на матрасе и смотрю в потолок. Я не притронулась к своему обеду, а с Градовым мы почти не общаемся. Мы не ссорились, просто нам тяжело говорить. Я не могу вымолвить ничего, кроме фразы, что мы завтра умрем. Артур не может сказать мне ничего, кроме пустых обещаний, что все будет хорошо. Он уже сам в них не верит, но мне упорно продолжает твердить.
Я много думаю о своей жизни. Я думаю: сожалею ли я о чем-нибудь?
Обычно люди не знают, когда именно они умрут, поэтому не успевают проанализировать свою жизнь. Но я знаю, что умру завтра. И мне больше нечем заниматься, кроме как думать об этом.
Я сожалею, что мало времени проводила с родителями, предпочитая прогулки с Юлей и другими школьными подружками. Но об этом я уже сожалела раньше, когда моих родителей не стало. Сейчас я снова остро ощущаю чувство вины перед папой и мамой. Лучше бы вместо всех тех разов, когда я уходила гулять во двор, я проводила время с родителями. Мне их не хватает. Очень-очень сильно не хватает. Я знаю: если бы они были живы, то обязательно бы стали меня искать.
Я сожалею, что мало баловала себя, особенно в последние пару лет, когда начала подрабатывать официанткой. Так как у меня нет близких родственников и поддержки, я считала, что мне нужно копить деньги на непредвиденный случай, на черный день, поэтому во многом себе отказывала. Теперь эти деньги навсегда останутся банку. Черный день в моей жизни наступил, но накопления мне не помогли.
Я сожалею об Артуре. Я сожалею, что узнала его при таких ужасных обстоятельствах. Я сожалею, что целовала его при таких ужасных обстоятельствах.
Я сожалею, что у нас не было и больше не будет шанса насладиться друг другом.
— Сто восемьдесят три, сто восемьдесят четыре…
Его голос проходит вибрациями по всему телу. Руки сводит от желания обнять Артура. У меня ломка по нему, по его объятиям. Как бы странно это не звучало, но я скучаю по тем дням, когда мы только попали в подвал и начали делать съемки. Тогда у нас была жива надежда, что мы выберемся, и я наслаждалась присутствием Артура рядом.
— Двести.
Глубоко вдохнув, Артур встает на ноги, а затем тут же садится на матрас и приваливается спиной к стене. Берет в руки бутылку воды и делает жадные глотки. Он отжимался без футболки. Его шея и тело взмокли. Я завороженно гляжу на Артура, чувствуя, как учащается пульс. Градов перехватывает мой взгляд, и у меня внутри аж сжимается все. Кажется, будто время замерло.
Этот магический момент прерывается внезапно открывающейся дверью подвала. Я резко сажусь на матрасе, Артур закрывает бутылку воды и отбрасывает ее в сторону. К нам спускаются оба Клоуна.
— Для вашего свидания все готово, — объявляет Роджер.
Сердце подпрыгивает к горлу и начинает тарабанить как бешеное.
Первой в ванную ведут меня. Как и всегда, меня сопровождает кто-то один из Клоунов. Сейчас это Роджер. Пока я моюсь в душе, он стоит в паре метров и не спускает с меня пистолета. Я настолько привыкла к мужику за спиной, что уже совсем не стесняюсь.
Выключаю воду, беру чистое полотенце и вытираюсь. На стуле лежит свежая одежда. Это снова спортивные штаны и майка черного цвета. Платья нет.
— Для свидания же нужно платье, — говорю Роджеру, натягивая на себя трусы.
— Оно в другой комнате. Там, где ты будешь готовиться к свиданию. Давай побыстрее.
Последнюю фразу он произносит с раздражением.
Одевшись, еще раз промокаю волосы полотенцем и подхожу к Роджеру. Он опускает дуло пистолета мне на затылок. Я послушно сгибаюсь пополам. Они по-прежнему заставляют нас ходить, согнувшись в три погибели, чтобы мы не увидели ничего лишнего.
Роджер направляет меня дулом пистолета. Мы проходим мимо двери в подвал и шагаем дальше по коридору. Затем минуем комнату, в которой проходят съемки. А вот дальше нее нас еще не водили.
Мы выходим из коридора и попадаем в новый коридор, ведущий налево. Здесь темнее. Освещение в потолке выключено, а на улице уже темно, поэтому свет из окон не проникает. Роджер заводит меня во вторую дверь справа и убирает с затылка пистолет, что означает: я могу выпрямиться. Он закрывает за нами дверь и включает свет.
Это очень небольшая комната. Не знаю, сколько метров, может, десять. Единственное окно зашторено. Справа от окна стоит письменный стол, а на нем зеркало и косметика. На гвозде в стене висит вешалка с черным длинным платьем.
Комната такая же старая, как и все остальные помещения здесь, в которых мне удалось побывать. Ламинат облез, обои на стенах кое-где отклеились.
— Давай только не слишком долго, — небрежно бросает мне Роджер.
Ничего ему не отвечая, я сажусь за стол и смотрю на себя в зеркало.
Я впервые за шестнадцать дней вижу себя. Я смотрю на свое отражение и не могу его узнать.
Это не я.
Ну, то есть, конечно, у девушки в зеркале моя внешность — мои черные волосы, мой овал лица, мой слегка вздернутый нос и мои губы. Но глаза…
Они другие. Это глаза не девятнадцатилетней девушки, а, как минимум, тридцатилетней женщины, которая прошла ад. В них больше нет озорного блеска, нет теплоты и радости. Они потухли, как угли после костра.
— Пошевеливайся давай, — злится Роджер.
Вздрогнув от его злого голоса, я осматриваю стол. Помимо косметики здесь еще фен для волос и утюжок, как я просила. Множество резинок, заколок и шпилек. Все новое, в упаковках.
Я беру фен, вставляю в розетку и сушу волосы. При этом неотрывно гляжу на себя в отражение. Пытаюсь привыкнуть, что эта незнакомка в зеркале, — я.
Роджер стоит у меня за спиной с наведенным на меня пистолетом. Его палец опущен на курок. В последнее время в ванной я обращала внимание, что он перестал держать указательный палец на курке. А сейчас опустил на него и готов нажать в любую секунду. Например, если я разобью зеркало, чтобы напасть на Роджера с осколком.
Закончив сушить волосы, выключаю фен и убираю его в сторону. Беру тональный крем, вскрываю упаковку и выдавливаю на палец. Затем припудриваю лицо, наношу на скулы румяна, а на ресницы тушь. Последний штрих — губная помада. Мне купили красного цвета. Почти как та, которая была у меня в сумочке в клубе.
Теперь прическа. Я еще раз осматриваю заколки, прикидывая, что можно сделать на голове. Я не мастер причесок. На самом деле мой максимум — это накрутить локоны с помощью утюжка. И я уже хочу это сделать, когда мой взгляд снова падает на шпильки.